Шиворот-навыворот. Глеб и Ванька

Меня так учили — нельзя победить зло силой. 

— А-а-а… — растерянно протянул Глеб, такой взгляд на жизнь оказался слишком неожиданным. — А если оно, зло то есть, по-другому не понимает?

— Тебя же поняло, и меня когда-нибудь поймет. Только я не научился еще объяснять как следует, — вздохнул Костя Григорьев. 

«Не фига они не поняли. Испугались, что я их, как Юфу, наизнанку выверну»,  — подумал Глеб, но промолчал. 

— Слушай, а, правда, что Юфа из-за тебя в больницу попал? — спросил Костя.

— Да я его даже пальцем не трогал. И вообще… Вали отсюда.

— Угу, я пошел. Спасибо, Глеб.

Костя убежал.

— Я тебе там очередь занял. Ждал до последнего, а ты не пришел, — раздался бас Гнома, поднимающегося по лестнице. — А ты чего тут стоишь? Звонок, между прочим, был уже. 

— Чего-чего? Тебя жду. Поговорить надо.

            Глеб рассказал другу о том, что случилось на перемене. 

— И чего меня понесло защищать этого уродца? Сам не знаю, но представляешь, оказывается, можно изменять мир и без применения чудесных способностей! 

— Тоже мне новость! — хмыкнул Гном.

— Так мне всегда казалось, что от меня одного ничего в этой жизни не зависит. А выходит, что это не совсем так! 

— Ничего удивительного! — заявил друг. — Считай, что ты поставил эксперимент: «Управление толпой при помощи психологического воздействия».

— Чего? — вытаращился на друга Глеб. — Ты давно так стал изъясняться? Шибко умный что ли?

— Знаешь, — вздохнув, признался Гном, — чего-то я, действительно, поумнел. И не всегда этому рад. Как говориться: многие знания — многие печали.

— Да уж! Дуракам-то не в пример легче живется, — ехидно поддержал Глеб.

— Ага… — опять вздохнул Гном.

То ли от того, что Глеб за него вступился, то ли еще от чего-то, но Костя Григорьев, действительно, как-то вдруг осмелел и, неожиданно для всех, решил довольно сложную задачу.  

— Чудеса, да и только! — едко произнесла математичка. — То Малютин поражает меня внезапно открывшимися глубокими познаниями в области математики. Еще бы не опаздывал, совсем прекрасно было бы. А теперь Григорьев. О чем вы раньше думали? Садись, пять.