Шиворот-навыворот. Глеб и Ванька

Шансов против четверых у Глеба не было, но и уйти просто так значило расписаться в своей слабости. Тогда в следующий раз жертвой могут выбрать именно его.

— Чего-о-о? — Паньшин опустил ногу. — Иди себе, Глебчик, зачем тебе неприятности?  

Двое, держащие Гришу, на мгновение отвлеклись и ослабили хватку. Тот отчаянно рванулся… Паньшин, не глядя, выставил ногу и мальчик рухнул на заплеванный пол. Лидер маленькой группы водрузил грязную кроссовку на худую вздрагивающую спину, придавил жертву к полу и обратился к Глебу:

— Или ты с Гришей в друзьях теперь? А Гномыча побоку?

Пашка здорово бы пригодился сейчас.

С ним связываться боялись, знали — у здоровяка планка быстро слетает. Но Гнома покупал пирожки в столовке, надо было выкручиваться самому.

— Это ты не понял, пенек ушастый! Оставь убогого в покое и вали кушать! Пока есть чем жевать, — сказал Глеб. 

Он вдруг заметил, как изменились их лица. 

— Ты вообще, Глеб, того в последнее время, — покрутил пальцем у виска Мазуров. — Совсем с катушек съехал?

— Да ну его нафиг, — дернул за рукав приятеля Лялин.

— Пошли, Паньшин. Связываться еще с этим психом.

Парни пнули напоследок распластанного на полу Гришу и удалились. Пробурчали негромко что-то вроде: «Встретимся еще». Глеб не обратил на это внимания — слишком велика была радость от легкой победы. А Паньшина он не боялся, тот регулярно списывал у него контрольные и вряд ли захотел бы лишиться источника хороших оценок в обмен на сомнительное удовольствие мелкой мести.

Гриша завозился, с трудом поднялся на четвереньки.

Пронзительно заверещал звонок. Глеб вздохнул — пролетел с завтраком — и стал подниматься по лестнице. Костя Григорьев встал и пошел следом, держась неподалеку от него. Глеб посмотрел на одноклассника — обычный парень, приятное лицо, спокойные глаза… И вдруг ляпнул:

— Слушай, а чего ты такой?

Гриша изменился на глазах. На лице появилось привычное придурковатое выражение, плечи ссутулились, в глазах поселилась затравленность.

— Какой? — невнятно спросил он.

— Ну… Чмошный. Ты извини, конечно, — в Глебе шевельнулось нечто, похожее на угрызения совести — уж больно жуткой была происшедшая с Гришей перемена — но остановиться он почему-то не мог. — Я без наезда, просто не понимаю. Ты вроде нормальный, да? Реальный пацан. А там…

— Они сами лезут, — напряженным голосом сказал Гриша и отвернулся.

— А ты в рожу дай разок — сразу лезть перестанут!

— В рожу?.. — медленно повторил Гриша. — Я не могу. Ударить.