Мост

Вампирша без малейшего труда встряхнула меня как тряпочку и произнесла агрессивно:

– Ты обещал мне его кровь!

Мне показалось странным, что эта недавно ещё изысканная дама ведёт себя как подмастерье в придорожной харчевне. Мелькнула мысль, что герцогиней она сделалась примерно по тому же сценарию, что я графом. Наверное, посмеялся бы забавам судьбы, но всё, что происходило в моей голове, повисало в воздухе, словно вообще не касалось тела.

– Пей, – ответил ламни. – Только знай меру. Я не хочу, чтобы его суть истощилась слишком быстро: не все части целого готовы.

Клыки ударили в шею раньше, чем он успел договорить, прошила новая волна боли, отличная от прежней. Мне опять показалось, что внутри уцелел крохотный очажок гнева. Впрочем, он в очередной раз погас, не дав разгореться настоящему пламени, да хоть бы свечному лепестку. Я бы обрадовался, помни, что означает это чувство.

А ещё в двоящемся голосе ламни мне послышались странные интонации. Я бы определил их как коварство. Не знаю, на что рассчитывала вампирша, хлебая кровь чуждого этому миру существа, но ламни, вполне вероятно, надеялся, что она сдохнет.

Сложно у них складывалось, темнели под этим спудом немалые противоречия. Я бы попытался выведать их и использовать в своих интересах, сохранись во мне хоть капля свободной воли.

Жадный рот сосал из меня кровь и процесс выглядел особо непристойным лишь потому, что совершала сие непотребство женщина. Я вспомнил Раду, мою подругу и названную сестру, даже Миэллу, но и рядом не поставил бы их с чудовищем называвшем себя герцогиней Люммель.

Они были женщины, а это сопело рядом безобразие какое-то. Я не высказал свои мысли вслух, поскольку язык лежал во рту вялой тряпкой. Сопротивление осталось в прошлом. Я понимал, что, если столь мерзкое обращение не способно пробудить мою суть, надеяться больше не на что. Значит я умер. Сердце остановилось, и каким чудом в голове ещё теплится разум, сказать не сможет никто, даже ламни, жадно наблюдавший за процессом чужого насыщения.

Красные глазницы пялились на меня из-под капюшона, словно работали как волшебные аппараты, способные запечатлеть движущийся мир с тем, чтобы выплюнуть его потом на экран кинематографа. Я не успел узнать все местные чудеса, помнил лишь, как они поражали воображение на первых порах пребывания в этом мире.

Снова не слишком больно кольнуло что-то внутри, словно сердце не бросило хозяина, а лишь заснуло, слабое от чувствопускания, устроенного ламни.