Школьный демон. Четвертый курс

И мы с Миа устроились на самой опушке Запретного леса печь картошку, благо, что погода этому вполне благоприятствовала.

Конечно, идеальным решением было бы встречать бывшего главу Департамента магического правопорядка и нынешнего главу Департамента международного магического сотрудничества, не на опушки, а где-нибудь в глубине леса, чтобы иметь побольше времени перед появлением его сына, или же кого-нибудь из администрации школы. Но, увы, область, которую Кай обозначила как «возможное место выхода Крауча из трансгрессии» была слишком велика, чтобы мы могли признать риск разминуться с ним хотя бы «приемлемым».

А вот выйти из леса бывший кандидат в министры магии мог только на достаточно небольшом промежутке, и весь он просматривался с одного места, где мы с Миа и устроились. На случай же, если Крауч все-таки сумеет проскочить мимо нас — Анна бдительно следила за границами антиаппарационного щита. Но тут уже придется действовать, исходя из тактики «бей-и-беги».

В принципе, само по себе душевное здоровье, и даже выживание Крауча-старшего меня волновали мало. Да и сам по себе он был мне не слишком симпатичен. Но вот возможностью поживиться информацией о планах чуть ли не всех участвующих в игре сторон пренебрегать не следовало.

Бартемиус Крауч появился примерно оттуда, откуда мы его и ждали. Он шатался и бредил, причем из содержания его бреда было видно, что разум его пребывает в тех временах, когда Турнир еще только начинали готовить.

Миа взяла меня за руку, усиливая ментальный контакт, и я посмотрел в расширенные глаза Крауча старшего.

— Это не империо, произнесла Миа, когда мы оказались в сознании одного из судей Турнира.

И в самом деле, на империус то, что мы наблюдали в разуме Бартемиуса Крауча-старшего, похоже не было. Скорее — на полноценную одержимость. Неудивительно, что сознание бывшего мракоборца предпочитало прятаться в прошлом. Настоящее его было… незавидно.

То, что представляло собой самоосознание Крауча, закованное в цепи подчинения, стояло перед карикатурно-уродливой фигурой, видимо, долженствующей обозначать демона. Правда, так выглядеть себе позволяли разве что низшие, не достойные никакого уважения сущности… или же те, кто желал впечатлить и сломать не слишком стойкого противника. Впрочем, судя по размытому, смазанному силуэту твари, о последнем речи не шло.