Школьный демон. Четвертый курс

Говорили, что «Грейнджер, под действием неосторожно призванных сил мутировала так, что даже взглянуть страшно», что свой подвиг она совершила под воздействием изрядной дозы алкоголя. И даже что в Запретном лесу она оказалась потому, что заманивала туда Габриэль Делакур с целью изнасиловать мелкую полувейлу. Правда, последний слух я перебросил в ту же категорию своей памяти, где хранились россказни о честных министрах магии и заседателях Визенгамота. Поведение сестер Делакур, яростно встающих на защиту доброго имени девчонки Герейнджер — говорило об этом однозначно.

А вот все остальное уже имело, судя по всему, некоторые основания. Мой корреспондент сообщал мне из Хогвартса, что после стычки видел, как Грейнджер тащили в Больничное крыло, а она пьяно шаталась и хихикала. Возможно — это было опьянение, а возможно — и начальные стадии мутации.

Но сомнительные сведения требовалось еще проверить. Предпринимать какие— бы то ни было действия на основе столь… малодостоверной информации — вполне могло оказаться изысканной формой самоубийства, и хорошо еще, если только политического.

Несомненным же оставалось одно. Во всех вариантах истории Грейнджер действовала вместе с инквизитором. Означает ли это, что новый претендент на титул моего сюзерена — сумел каким то образом заключить союз с Церковью? Возможно. Но вот участвует в союзе вся Церковь, или только Псы Господни*? И является ли союз стратегическим или временным, связанным с локальным совпадением интересов? Пока — непонятно. Однако сам факт наличия союза — пожалуй, можно занести в «Подтвержденное».

И это может сильно сыграть против моего сюзерена.

/*Прим. Автора: Domini canus — «Псы господни» (лат.), доминиканцы — члены Ордена св. Доминика*/

— Люциус, — Нарси поднялась в мансарду. Впрочем, она частенько так поступала, если я не просил ее не делать этого. — Я жду тебя!

Я внимательно осмотрел супругу. Легкое домашнее платье, в которое она была одета, было достаточно прилично, чтобы при случае выйти в нем к хорошо знакомому гостю… или же заглянувшей подруге.

Но, в то же время, почти ничего не открывая, намекало оно на столь многое… В общем, размышлять о политических загадках и сведениях, не имеющих немедленной ценности — мне сразу же расхотелось.

Я поставил вино на столик, поднялся навстречу жене, и, притянув ее к себе, слизнул со сладких губ ярко-красную, но при этом отнюдь не вульгарную помаду.

— Добби! — крикнул я, поглаживая спину жены все ниже и ниже. — Нас ни для кого нет.