Тень Сухаревой башни

— Перевод с грузинского… Здесь будет храм, Юрий Михалыч! Храм, который навсегда свяжут с вашим именем! Это ли не путь к бессмертию?! Представьте, вот так же садится солнце, белоснежная громадина высится над рекой, золотом горят купола, и сонмы ангелов поют вам славу! Ради этого стоит жить, Юрий Михалыч! А после — и умирать не страшно! А остальное, — он подмигнул мэру, — остальное от вас тоже никуда не денется. Крепкий хозяйственник ведь и о себе не забудет, не так ли?

Щёки градоначальника зарумянились, но он ничего не ответил.

Лёгкий ветерок рвал в клочья удушливую завесу, но прорехи заполнялись быстро. Глядя куда-то вдаль, Фёдор Кузьмич улыбался. Но ангельские нимбы мерещились ему в клубах пыли, плывущих над гибнущим бассейном.

Пар, поднимающийся над зимним городом и манящий, подобно магниту. Он видел пар.

Мальчик Федя мог часами бродить вокруг бассейна, глядя, как освещённые прожекторами искрятся в морозном воздухе капельки непознанной тайны.

С «Красного Октября» доносится запах шоколада, ванили и карамели, хрустят под ногами битые сосульки, он трёт заиндевевший нос и всё смотрит и смотрит на рукотворное чудо, не в силах отвести от него взгляда.

Стелется над городом пар, снежными хлопьями осыпаются календарные листья…

Прижимая к груди разовый билет, он стоит у входа, слушая стук сердца, радостно предвкушая встречу, о которой мечтал всю свою недолгую жизнь.

Длинный пустой коридор, он шлёпает босыми ногами по скользкому кафелю, а сердце бьётся всё сильнее.

Стены покрыты налётом ржавчины. Пахнет потом, хлоркой и плесенью, но это последнее, через что предстоит пройти. Ещё двадцать метров, десять, пять… Коридор заканчивается тупиком, чтобы оказаться в сказке, нужно опуститься в тёмный проём и поднырнуть под стену. Федя с разбегу прыгает в воду и выныривает уже по ту сторону тайны.

Всё также стелется пар к звёздному небу, также индевеет нос от каждого сквозняка, мелькают вокруг красные рожи купальщиков, но нет ни умных роботов, ни блеска космических кораблей, а вместо волшебных фей плещутся толстые тётки в потёртых шапочках.

Всё — так же, как и снаружи — уныло, буднично и убого.

По дороге домой, в переполненном метро, он украдкой глотал слёзы, а на утро слёг с температурой. Детство кончилось…

— Вы что-то сказали, Юрий Михалыч?

— Смету, говорю, будет трудно увязать, — мэр развёл руками.