Тринадцатый

В комнате воцарилась тишина, но молчание продлилось недолго. Вскоре Грешник расплылся в улыбке и заржал по-лошадиному, громко и противно, обнажив свои острые, как бритва, зубы. Александр вздрогнул и отшатнулся.

– Хозяин, хозяин, – прошипел Грешник. – Он боится, хозяин, боится. От него несет страхом.

Анатас улыбнулся, вытянул руку и словно из воздуха достал золотой кубок, наполненный вином. Поднеся его к носу, он сделал пару глубоких вдохов, а затем большой глоток, после чего поставил кубок на стол.

– Прекрасное вино: великолепный вкус и изысканный букет. Почему именно меня многие обвиняют в его создании? А ведь само таинство причастия происходит с его помощью. Хлеб – тело Его, вино – кровь Его. Представляешь, они пожирают собственного спасителя. Непонятный обряд, который они сами и выдумали. Но как только кто-то начинает слишком много вкушать крови его, так здесь сразу виноват я. Разве это справедливо? – Анатас снова отпил из кубка. – Да, замечательное вино. Если оно для тебя, оно прекрасно, если ты для него, оно ужасно.

Так же, как и вера: слишком много – это всегда перебор. Во всем надо знать меру. Но как ее можно соблюдать в обществе, стремящемся к безмерности во всем? Страх – единственное, что вас сдерживает.

Анатас вдохнул аромат напитка.

– Ну что ж, раз боится, значит, сделает все, как надо. Иначе это сделает кто-то другой.

Анатас сидел и смотрел на своего раба спокойным ледяным взглядом. Он не выказывал ни чувств, ни эмоций, но было понятно: он не простит и не помилует.

Повелитель поставил задачу и заплатил за ее решение, а Александр принял плату, и значит, обратного пути уже не будет. У него не осталось права на ошибку.

Грешник усмехнулся, одним прыжком очутился на стуле и уселся, положив ноги на стол. Он щелкнул пальцами, и тут же у него во рту оказался зажженный чинарик «Беломора». Сделав затяжку, он порылся у себя за пазухой, вытащил оттуда свеженький выпуск «Плейбоя» и стал его разглядывать, шурша глянцевыми страницами и улыбаясь при взгляде на фото полуголых красоток.

– Посмотри на это создание. С каждой секундой, проведенной среди людей, он становится все хуже и хуже. Все вы одинаковы: постоянно чем-то недовольны, бухтите что-то себе под нос, машете руками, словно ветряные мельницы, но при этом никогда не полетите. А если приходит время говорить, вы оказываетесь довольными всем. Парадокс, не правда ли? Впрочем, я хотел поговорить о другом.