Школьный демон. Третий курс

В связи с этим он был обильно полит грязью мужественной и просвещенной корреспонденткой уважаемой газеты. В последних же строках статьи содержалась ссылка на «Биржевые ведомости», располагавшиеся на 6-й странице.

— А при чем тут биржа? — удивилась Миа.

— Давайте прочитаем, и узнаем, — ответил я, перелистывая страницы из скверной газетной бумаги.

С уже упомянутой шестой страницы на читателей грозно и уверенно смотрел лорд Малфой. Он поднимал к лицу трость с серебряным набалдашником, запахивался в черную парадную мантию, и что-то вещал толи фотографу, толи журналисту.

Сама же статья просто и без свойственных Рите красивостей языка сообщала, что у Джастина, лишившегося права управления родовым имуществом, осталось еще немалое личное состояние, изрядная часть которого состояла из тридцатипроцентного пакета акций «Фривей Инк», известной компании-импортера магических ингредиентов. Копания эта отнюдь не являлась монополистом, но в некоторых областях, не связанных с особенно редкими или дорогостоящими, но зато весьма популярными ингредиентами, такими, как иглы дикобраза, занимала весьма и весьма солидное положение на рынке.

И вот теперь Люциус Малфой заявил, что «в связи с тем, что владелец крупнейшей доли акций и генеральный директор компании оказался недостоин доверия, он, лорд Малфой, больше не может считать эту компанию надежным вложением капитала, и продает принадлежащую ему долю в компании».

Далее журналист пояснял, что доля Люциуса, по некоторым данным, составляла до 10% акций компании, и это заявление спровоцировало биржевую панику.

— Ну вот, говорил же: «Добровольно и с песней», — прокомментировал я эту новость.

— Ты это о чем? — удивилась Миа.

— Все очень просто, — улыбнулся я девочке. — Вот смотри: если бы Люциус действительно хотел бы избавиться от «сомнительной инвестиции», разве стал бы он об этом кричать на весь волшебный мир, провоцируя панику? Ведь из-за этой самой паники он наверняка продал свои акции дешевле, чем мог бы.

— Но ведь лорд Малфой — умный человек, — задумалась Миа. — А когда умный человек совершает глупости…

— …то это означает, что для этой глупости есть какая-то причина, которой мы не видим, — согласился я. — Впрочем «не видим» тут весьма и весьма относительно.