А на кладбище всё спокойненько

Обучаемость ходящих явилась для меня сюрпризом, но приятным и вдохновляющим. Теперь я время от времени беседовал с каждым из них. Трудная это оказалась задача! Большинство не блистало интеллектом, иногда казалось, что у забегавших к нам бездомных собак и то ума больше, но я заставил себя быть терпеливым, и вскоре начал с радостью подмечать, что в поведении ходящих мертвецов стало больше значения и порядка. Регулярно общаясь со мной, они постепенно научились разговаривать и друг с другом. То есть, они и прежде это делали, но те беседы выглядели как бессмысленное большей частью бормотание, атавистические попытки вести себя как люди.

Теперь же в словах, а то и целых вразумительно построенных фразах всё отчётливее прорезался разум.

Трудясь для других, я скоро заметил, что и сам начал получать пользу. Если прежде я дружил лишь с Герхардом, потому что он один стремился к моей компании, то теперь у меня появилось целое общество.

Конечно, с призраками зачастую было технически непросто разговаривать: днём даже я видел их с трудом, а ходящие вели себя как бестолковые дети, а не рассудительные взрослые, но наш маленький мир внутри ограды определённо стал ценнее и лучше.

Впечатления и успехи я записывал в блокнот, а ещё занёс туда имена всех обитателей кладбища, отчего они возгордились и часто просили меня прочитать реестры или просто их полистать. Я и в этом не отказывал.

Годы шли, и мир снаружи привлекал меня всё меньше, потому что я сделал интересным и нужным свой. Оживление среди мёртвых радовало, хотя я и не понимал ещё правильно у нас всё идёт или нет.

Привидения стали гораздо общительнее, а ходячие – интеллектуальнее, и вот однажды я услышал от них не только беседу. Рассевшись на могилах в тёмном углу кладбища, она нескладно запели наверняка услышанные от живых куплеты:

– А на кладбище всё спокойненько, никого не видать не слыхать, всё культурненько, всё пристойненько – исключительная благодать!

Повторяя раз за разом эти фразы мои подопечные выглядели невероятно счастливыми.

Вряд ли песня ограничивалась лишь этим текстом, но совсем недавно ходячие не смогли бы запомнить и его. Наш мир развивался. Удивительно и возможно, не туда, но определённо не стоял на месте.

– Слышишь, Герхард?

Он благостно кивнул.

– Смерть – это не финал, а продолжение жизни другими средствами. Тем, кто покидает нас сразу, наверное, приходится проще. На беду или на радость мы оставлены здесь – я не знаю, но однажды и нам предстанет этот путь.