А на кладбище всё спокойненько

Выражаясь людским языком: левый к нам притопал человек. Что делать с ним я знал, а вот как следовало поступить с непрошенным любопытством?

Парень между тем всхлипнул, уронил лопату и побрёл прочь с кладбища, волоча ноги. Выглядел он целиком погружённым в своё отчаяние, потому я решил, что самое время догнать и объяснить популярно, что просто так ночью с кладбища не уходят. Это являться можно на свой страх и риск, а уходить – лишь в судьбу. Потревожил покой усопших – усни сам и не обрети даже могилы, потому что весь пойдёшь на реликвии.

Я неслышно настиг человека, обогнал и загородил ему дорогу. Он брёл, повесив голову так основательно, что наткнулся на моё холодное тело, не заметив препятствия на пути. Задержался, но взгляда так и не поднял. Явно принял за памятник и попытался обогнуть.

Это обидное пренебрежение немного взбесило: я здесь был самым главным и не собирался прощать игнорирования. Я зашипел и оскалил клыки, чтобы указать будущей пище её законное место. Человек наконец-то встрепенулся, уставился на меня широко раскрытыми глазами.

Я зашипел громче и протянул пятерню, чтобы схватить его «за грудки». Он не попытался бежать, кричать или сопротивляться. Он просто рухнул в обморок. Пожалуй, я перестарался с запугиванием.

Герхард подплыл поближе, заинтересованно вытягивая шею, а в темноте чуть слышно заскулили ходящие. Одни знали, что я не стану пить кровь у бессознательного, поскольку вкуса нет никакого, значит, трапеза откладывается, другие, видно, вообще решили, что наш клиент помер, и ужин обламывается всем.

Следует пояснить. Обитатели кладбища не любили, когда в трупе оставалась кровь, они её боялись, потому и ждали каждый раз, когда я опустошу очередную жертву.

А я, стоя над телом, вдруг сообразил, что ночь ещё только началась и времени полно, а значит нет нужды убивать человека прямо сейчас. Можно подождать, когда он придёт в себя, расспросить о его целях, а уже потом приступить к основному блюду. Если мы едва успеем управиться до рассвета, то ничего страшного.

Ходящие лежалое мясцо жаловали даже больше свежака, а уж спрятать ненадолго труп на кладбище было несложно.

Сообразив все эти полезные вещи, я забросил тело на плечо и отнёс к любимой надгробной плите. Полностью оно не поместилось, ноги свисали, но я не думал, что живому это сильно повредит.

Присев на могильный камень, я стал нетерпеливо ждать, и вскоре надежды мои оправдались. Лежащий чуть шевельнулся и распахнул веки, показав ночи мутные ещё после обморока глаза.