А на кладбище всё спокойненько

Впрочем, меня это непосредственно не касалось.

Я отправился спать и отлично отдохнул, плотно зашторив окно. Дремать, прислушиваясь к мирным звукам спешащего вокруг города оказалось удивительно и забавно.

Отправляясь с Базилевсом в облюбованный им клуб, я волнения не испытывал. Будущее общение немного раздражало, шум, а у людей без него редко обходится, не вдохновлял. Я не ожидал найти внутри что-либо для себя интересное. Человек же рядом сидел как на иголках, дёргался и допекал пустой болтовнёй, так что мне требовалась вся моя вежливость, чтобы не морщиться ещё в такси.

Быть может, он взволнован до такой степени потому, что собрался сделать предложение своей даме? Вроде бы это непростой шаг заставляет мужчин трепетать и терять покой вкупе с уверенностью. У меня брачного опыта не имелось, да и всё, что я помнил о себе живом, выглядело тусклым и незначительным. Мне нравилось, что я упырь, а не кости на дне могилы.

Расплачиваться за машину опять пришлось мне. Базилевс очень удачно отвлёкся, да и на входе я отдал деньги за обоих.

Как объяснил Базилевс, поскольку мы не являлись членами этого клуба, пришлось приобрести гостевые карты. Я не возражал: раз у людей так заведено, не мне менять порядки. Вот когда они придут со своими песнями на кладбище, я с них и спрошу что следует.

Внутри оказалось не так шумно, как я ожидал. Терпимо. Более того, музыка играла не электрическая из машины – живые исполнители сидели на крохотной эстраде. Ну я полагал, что это возвышение так называется, прежде никогда его не видел.

Мы подошли к высокой барной стойке. Базилевс взгромоздился на специальный табурет и заказал выпивку, а я развернулся к прилавку спиной и принялся рассматривать публику. В основном здесь собралась молодёжь, хотя я заметил и несколько человек постарше прочих. Никто не танцевал, но иные обнимались на диванчиках, причём довольно откровенно. Юноши и девушки, надменные в своём мимолётном величии.

Поначалу на нас высокомерно не обратили внимания, проигнорировали, потом одна из девушек подняла ленивый взгляд.

Он скользнул по фигуре моего приятеля, прошёлся по мне. Она посмотрела в лицо, да так и застыла, словно увидела нет, не привидение, а заслуживающую внимая вещь.

Я созерцал её из ответной вежливости, ну или из слабого любопытства. Хорошенькое личико умело превращал в красивое искусный макияж, фигура в корректировке не нуждалась и потому обнажённых мест оказалась более чем достаточно для бурной работы воображения.