А на кладбище всё спокойненько

– Мне и не надо!

Я спал в своей могиле долгие годы – упырю ничего не стоит пройти на значительную глубину прямо сквозь землю, а эта ещё даже не слежалась, то есть вообще не служила существенной преградой. Я лёг рядом с холмиком и задействовал ту особенную энергию, которой в таких случаях пользовался. Мягкий грунт принял моё холодное тело без лишней спеси. Обитатели кладбища вообще хорошо ладили с землицей, наверное, потому, что в ней покоились. Я легко погрузился на нужный уровень, коснулся гроба. Залезать внутрь не требовалось, лишь просунуть руку под крышку.

Занимаясь этим любопытным делом, я ощущал себя странно, словно вершитель судеб, ну или грабитель, но о последнем думать не хотел, да и вообще всё что находилось на этой территории, принадлежало мне по праву. В мире мёртвых упыри – самые главные. Хотя это я уже, кажется, говорил.

Пальцы чуть завибрировали, входя в плоть трупа, я почти сразу угадал, что скоро он поднимется как очередной броженец и постарался не слишком сильно раздвигать ткани.

Чтобы не потерять безделушку, я надел её на палец, осторожно вытащил руку из гроба и даже защёлки на место не поставил, чтобы облегчить путь наверх будущему ходящему. Вот и славно. Наведя порядок, я заскользил обратно к ночному свету и вынырнув из земли сразу поднялся на ноги.

Человек стоял в двух шагах от могилы и смотрел на мои телодвижения застывшим от ужаса взглядом, чёрный провал рта зиял в немом крике.

– Я пытался его задержать! – просигнализировал суетящийся вокруг живого Герхард. – Даже напугать хотел, но он встал и пошёл.

Вообще-то мы так говорили о вновь поднимавшихся броженцах, но я решил не придираться по пустякам, тем более, что призраковый язык трудно было назвать нормальной речью.

– Человек, что случилось? – поинтересовался я холодно.

Он разинул рот шире, но опять не закричал, лишь сипло выдохнул воздух, потом всё же смог справиться с отпавшей челюстью:

– Ты правда упырь?

– Ну да. Ты же в городе мёртвых.

У него подкосились колени, и он шлёпнулся задом в чей-то венок. Не в обморок – и то хлеб. Герхард попытался ободряюще похлопать его по плечу, забыв о своей бестелесности и чуть не пролетел насквозь. Человек содрогнулся.