"Господа магильеры"

Впрочем, наверняка ты скажешь что-то вроде того, что лучше умереть человеком, чем жить магильером…. Это будет в достаточной мере пафосно, чтоб отвечать моменту.

— Не зубоскаль, пожалуйста. Если ты решил меня в чем-то переубедить, это пустая трата времени. Я уже сказал свое слово.

— Я этого слова еще не слышал, — заметил Манфред, — Но уверен, что надолго оно не затянется. Ты никогда не был силен в ораторском искусстве. Итак — почему? К чему это показное юродство? В чем смысл этих наигранных жестов? Король в изгнании? Добровольный отшельник?

— Мне стало отвратительно все магильерское, — ответил Клаус.

Рядом с элегантным Манфредом, облаченный в висящую лохмотьями старую форму, он чувствовал себя дряхлой развалиной, — Я понял, что такое магильеры. Магильеры — это смерть. Разные обличья, но суть…

— Искусство.

— Это искусство рано или поздно встанет на известные нам с тобой рельсы, Манфред. Не при одном кайзере, так при другом. Слишком уж ценное… искусство. Да, я слышал, что сейчас творится в Берлине.

Но я с этих рельсов спрыгнул. Извини.

— Магильерство — это дар. Способность подчинять себе материю, — терпеливо и почти мягко сказал Манфред, — Если ты используешь инструмент только для убийства, это не значит, что им нельзя и созидать. Каждый из нас умеет дробить камнями кости, проламывать головы и копать траншеи. Мы мастера осадного и инженерного дела. Но вместе с тем мы способны на множество вещей. Строить дома и мосты, копать шахты и колодцы, искать полезные минералы…

— Если дар может использоваться для войны, это проклятый дар.

— Конечно, — Манфред развел руками, и сделал какой-то неопределенный жест. Не такой, какой он обычно делал, чтоб поднять валун и обрушить его на пулеметное гнездо, — В этом, кажется, есть что-то библейское. Отречение. Очищение. Ты агнец, Клаус. Ты отрекся от своего искусства только лишь ради того, чтоб это искусство кого-то не погубило. В некотором роде это даже красиво.

Клаус мотнул головой. Присутствие Манфреда подавляло его и злило.

Это был какой-то другой Манфред. А может, это он был другим. Каким-то другим Клаусом, беспомощным и глупым, стоящим перед многотонным валуном с безоружными руками.

— У нас есть сила, — сказал он, — А тот, у кого сила, всегда будет солдатом. В этой войне или любой другой. Я не хочу.

— Поэтому ты сдался.

— Поэтому я сделал свой выбор.

— Самокастрация. Удел мучеников, — Манфред поморщился, — Опять-таки, в этом есть что-то библейское.