"Господа магильеры"

Там нет уютного кабинета и теплого света ламп, там стоят навытяжку мальчишки в серой форме, а вокруг них ворчит и пузырится толпа. Утробно ворчащая, рокочущая, набирающаяся собственной злой силой. Может, дело в подсознании, но я ощущал ее океаном. Колеблющимся, предштормовым, собирающим в своих недрах тяжелые волны, которые вот-вот ударят в мол, размалывая его. Я хорошо знал, на что способна стихия воды. Все-таки я был гросс-вассермейстером, а это что-то да значит. Жаль, что при всем этом я не мог остановить ледяные реки пота, катящиеся по собственной спине.

Мне вдруг вспомнилось детство, проведенное в Бюзуме[3]. Мягкая и ласковая морская волна, бьющая в грудь, детский смех, привкус соленой воды во рту. И семилетний сопляк Карл Эрнст Витцель, барахтающийся на мелководье. Радующийся своей новоприобретенной способности образовывать на поверхности воды пенные водовороты. Тогда еще не знающий, что бывают и другие волны. Проламывающие бортовую броню эсминцев и превращающие в розовую накипь на палубе орудийные расчеты.

Или как эта, что набирает силу и вот-вот сотрет с лица земли и штаб, и спрятавшихся в нем глупцов.

Выстрелы подействовали гнетуще на всех. Кройц постарел на глазах, даже смотреть неприятно. Хандлозер бормотал под нос ругательства, отстраненно и даже без злости, как бормочут обычно перед атакой молитву, не концентрируясь на смысле, механически проговаривая слова.

Захотелось взвыть. От собственной беспомощности, от липкого стыда, от чувства безмерной опустошенности. Мы глядели друг на друга затравленно, как приговоренные к смерти висельники, и взгляды взаимно отталкивались, встречая друг друга.

Мы знали, отчего находимся здесь, и знали, что последует. Знание это разделялось на две половинки, одну тяжелую, наполненную безнадежным пониманием, другую зыбкую, неуверенную, мятущуюся, полную трусливых надежд.

Жертвоприношение.

Кайзера нет и, конечно, уже никогда не будет. Он в Нидерландах, в безопасности, вместе с семьей. Министры разбежались еще раньше, а кто не успел, уже украсил своими мозгами стену в тупике возле городского полицайпрезидиума.

Офицеры частично перешли на сторону социалистов, частично болтаются на столбах. «Берлинская люстра» — так это называют сейчас. Пришло время магильеров, белой кости империи. Дойдет дело и до костей, раз обглодано мясо, непременно дойдет. Вопрос был лишь в том, когда.

Келлер, педант и выскочка, вдруг напрягся, глаза закатились. Судя по всему, принял «мыслетелеграмму» по своему воздушному каналу.