Герои, Чудовища и другие

Не стоит у детишек уверенность в победе ломать, лишних страхов нам не надо.

А они ничего, вон, уже милуются.

Отвернулась я, чайник поставила, трав заварила.

Пока возилась, смотрю, оторвались мои молодожены друг от друга, готовы делиться впечатлениями.

― Ну что, ― спрашиваю, делаю вид, что не слышала, как они тут обнимались-целовались, ― Говорила с Чужаком?

― Говорила, но мало что поняла. Советовал бежать, но не далеко. Как это понимать?

Думаю. Большой волшебник, сильный, да еще не человек, скорее всего.

Опытный, ловкий, но преследуемый… Что я бы сделала на его месте?

Не годится пример.

Я бы в лес уходила, под кусты, в буреломы, в болота, и никто бы меня там не достал. Мне не надо было бы метки на девушках ставить, и советовать им бежать, но недалеко, я бы не стала.

Приманку он сделал из девицы, и метку поставил именно для этого. Дразнит своих преследователей, мерзавец, а сам в стороне спрятался.

А что девчонке голову открутят ― это ему безразлично!

Ловлю себя на том, что сердита я на Чужака, успокаиваюсь, пью чай.

Вижу, что доктор и девушка смотрят на меня вопросительно, вспоминаю, что они же спрашивали, а я призадумалась и отвлеклась.

Как же сказать-то им, чтобы не напугать? Может, в самом деле, в леса с ними уйти?

Нельзя нам в леса. Я старуха, а они неопытны, сдохнем мы там, и помощи врагов не понадобится.

― Играет он, тварь чужая, ― говорю медленно, стараюсь не показать ненависть к таким играм, но вряд ли получается, ― А нам надо бы как-то в этой игре уцелеть.

Доктор серьезен и внимателен.

Смотрит в глаза, спрашивает:

― Нам-то что делать теперь? Вы, Авдотья, более опытны в этом деле, подскажите нам.

― Опытна я… Не слишком-то я опытна. Здесь, в лесах еще как-то смогу противостоять, но вон, видишь, и этого не смогла…

Может, не стоило им так говорить, но они-то молодые, и девка под самым большим ударом. Должны понимать, что рассчитывать могут больше на себя. Хуже нет, чем опереться в трудную минуту на человека, а тот свалится вперед тебя ― такая пустота бьет хуже предательства, сильнее собственной слабости.

Помню я, как старуха моя крепилась-крепилась и вдруг умерла… А ведь тогда передо мной ничего такого опасного не было…

Неважно. Было, не было… Все беды, когда приходят, затмевают небо, когда проходят ― кажутся мелочью.

Девка смотрит глазами большими, строгими, на меня, потом на доктора своего… На доктора не строго смотрит, ласково, с надеждой. Ну, эти больше будут не на меня, старуху, опираться-рассчитывать, а друг на друга.