Дети проходных дворов

Потому что иду я как можно более аккуратно, но нить, конечно, кончается предательски не вовремя — и её до центра города всё-таки не хватает. Вот буквально совсем чуть-чуть, пару улиц осталось пройти, даже не улиц — вон тот крохотный переулок и за ним ещё один. И что с этим делать — я категорически не представляю, а у Инара не спросишь, потому что вот он, тончайшая паутинка над сонным Городом, и ничего больше не подскажет. Так что выкручиваться придётся самому.

Как же он это делал?.

Узелок из двух разного цвета нитей затягивается быстро и аккуратно — какая-то особенная уличная магия, дома все узлы получались какие-то кривые и некрасивые; в кончиках пальцев слегка покалывает, как будто схватился рукой за осколок льда.

Пару раз дёргаю нить и узел, чтобы убедиться, что не оборвётся — и серой тенью ныряю в ближайший переулок.

Маленькая девочка на другом конце города просыпается одновременно с солнцем.

Non anor

Летом в столице жарко и сухо, асфальт плавится прямо под ногами, и солнечные зайцы прыгают по стенам и стёклам — от одного к другому. Небо выцветает даже сильнее, чем от январских морозов: настолько старая картинка, что не различить ни цветов, ни силуэтов, ни даже подписи шариковой ручкой на изнанке.

Летом в столице — гости и ярмарки, узкие ленты поездов завязываются в большой блестящий узел, и если положить руку на обжигающий белый бок чужого дома, то пульс нащупаешь моментально, даже не стараясь. Южный ленивый город обладает сердцем — огромным, чтобы вместить всех и каждого.

И иногда кажется, что сердце — это солнце. Потому что на улице, по ощущениям, никак не меньше полсотни градусов.

— Хочешь воды? — предлагает Саттар, когда я уже готов не то взвыть от жары, не то спрятаться под ближайший прилавок и больше никогда оттуда не выходить. У Саттара тоже есть сердце, вот только оно состоит из задиристых улыбок танцующих огней, и поэтому жара ему нипочём. И пусть мы оба родились здесь, он — местный, а я вырос и отвык, и теперь это уже, наверное, насовсем.