Дети проходных дворов

Дорога показалась ужасно знакомой. Я замялся.

— Видишь ли… Саттар, — незнакомое имя легло на язык так легко, как если произносишь слово сотню сотен раз, — тут такое дело, что я с тобой пойти не могу. И тебя никуда отпустить не могу. И её, — кивнул на кошку, — тоже. Потому что всё сложно, и я сам ни черта, если честно, не понимаю в этом, но она — Тьма, а ты — Равный, и если она тебя выбрала, то…

— Ты должен меня куда-то отвести и сдать на опыты? — пошутил он. — Холодно уже. Пойдём, по дороге всё расскажешь.

Саттар шагнул с бордюра. У чёрной кошки, едва поспевавшей вслед за ним, на кончике хвоста светилось белое пятно.

Связующая нить

— Помоги мне, — хрустит над ухом чей-то голос. — Да-да, ты. Ну хватит уже зевать, иди сюда.

Когда я хочу спать — я совершенно не соображаю. Только этим, наверное, можно объяснить тот факт, что поднимаю голову на странный голос, и ноги сами идут по направлению к нему. Нарушаете, товарищ, закон о запрете разговора с незнакомцами, сказала бы Эрика, но Эрики нет, и поэтому я снова ввязываюсь в какую-то ерунду.

— Нельзя ли как-нибудь побыстрее? — возмущённо интересуется всё тот же голос, вроде бы из-за угла, к которому я и иду, пробираясь через толпу. — Мне тут что, состариться прикажешь?

«Можешь и состариться», — ворчу про себя на незнакомый голос, но остановиться и пойти домой теперь уже не хочется просто из принципа. Шагаю за угол и…

И светловолосый, которого я никогда не видел, но откуда-то знаю имя, этим своим дурацким хрустящим голосом говорит какие-то совершенно безумные вещи.

— Дошёл наконец, — говорит Инар, — ну что за копуша, я уже думал, что придётся звать другого — а у меня сил никаких не осталось.

— Я буду нить, — говорит он, — а ты будешь моим проводником, потому что одному мне с этим никак не разобраться. Ловцы снов плетутся из нитей, уж ты-то должен знать. Так что я — нить, а город — мой круг, который надо затянуть, чтобы никто больше не пострадал.

— В смысле — нить?

— Без смысла. Я буду нить.

И протягивает мне ладонь. И видно, как из кончика указательного пальца, как будто приклеенный, «смотрит» крохотный кусочек тёмно-синей нитки. Вот уж чего не ожидал.

— Но ты же умрёшь тогда? — переспрашиваю я, и в груди сжимается противный липкий ком: смерть — не страшно, но говорить или думать о ней, а особенно наблюдать — нет, спасибо, я на такое не подпишусь.

— Ну, теперь уж кого поймал, — невпопад пожимает плечами Инар, сосредоточенно покусывая палец.