Дети проходных дворов

И сразу же спохватывается: иногда очень трудно сразу вспомнить, что Сверре не видит.

— Да. То есть ты поможешь?

— Конечно, — серьёзно отвечает этот потрясающий парень. — Не думаю, что я имею моральное право отказаться.

Мы (Мёртвая вода, pt.4)

— У нас проблема, — говорит Сверре, выглядывая из-за двери.

Сначала Вест вздрагивает. Потому что это первое за год знакомства «мы», потому что голос у Сверре какой-то особенно глубокий, а ещё потому, что всё это время он сидел, крепко сцепив пальцы, в убивающем последние нервы ожидании.

— Прости?..

— Проблема. Не настолько серьёзная, чтобы беспокоиться, но…

Но сказать стоит — это они уже проходили. А ещё это значит, что придётся звать всех: и Денниса, и Тори, и Мартина, и странного типа с крыльями. Эти трое с половиной сидят на кухне, а Вест устроился прямо на полу возле двери — чтобы ничего не пропустить. Ему бы хотелось, чтобы это было только их дело, его и Сверре, и они бы точно справились; но раз нет — нечего и мечтать, поэтому он поднимается одним коротким рывком и идёт сообщать новости остальным.

***

Мы сидим за круглым столом вот уже Мироздание знает сколько времени — и мне ещё ни разу не захотелось сбежать из этой компании, что само по себе огромное достижение. Тори тоже нравится — она любит эти моменты встреч старых друзей больше, чем любые другие. Поэтому мы молчим, изредка соглашаясь, и слушаем, как эти двое постепенно принимают новые варианты друг друга.

— Никогда бы не подумал, что ты захочешь перемен, — снова говорит Деннис, всё ещё немного смущённый. — Почему именно это имя?

Мартин только бормочет что-то невразумительное в ответ. Кажется, он ещё не готов рассказывать о том, как устал от всех своих старых имён; вернее, конечно, нам-то он рассказал, но с тех пор явно не раз об этом пожалел.

— Расскажи лучше, почему ты в таком виде. Вроде не так давно встречались.

— Обменял свою жизнь на его, — грустно улыбается Деннис, прозрачной ладонью касаясь шерсти своего здоровенного пса.

Мартин замирает, потому что очевидно понятия не имеет, что на такие признания отвечать. И некоторое время мы сидим в тишине — не напряжённой, очень даже мягкой, будто знакомы три тысячи лет и не испытываем ни малейшего дискомфорта от подобных пауз.