Дети проходных дворов

3)

Сверре всё ещё остаётся главным фокусом для внимания Веста. Особенно когда он выясняет, что они со Сверре, вообще-то, практически соседи. И особенно после того, как Сверре всё-таки показывает, что именно он умеет.

— Это чашка, — говорит Сверре, перекатывая в пальцах хрупкую фарфоровую лилию. — И она хочет быть цветком. Ну, настоящим, в смысле. С цветами у меня лучше всего получается, смотри.

И накрывает чашку ладонями — совсем как тогда, с розами. И легко улыбается чему-то своему, как будто это не отнимает у него ни капельки сил.

И Сверре негромко смеётся, как будто сам удивлён. И ставит — ну, выходит, кладёт — многострадальную чашку-лилию в пиалу с водой.

— Знаешь, что это такое? — спрашивает он, как будто действительно не знает сам.

— Ну... — неуверенно бормочет Вест. — Ты возвращаешь истинный облик вещам?

— Почти, — мягко поправляет Сверре, присаживаясь на соседний стул. — С истинным обликом ты не ошибся. Но только когда истинный совпадает с желаемым. И не обязательно вещам, существам тоже.

И Вест вздрагивает. Потому что именно это ему было нужно практически всю его сознательную жизнь — с тех пор, как он увидел в зеркале своё чёртово отражение.

Но на незаданный вопрос Сверре только головой качает:

— Я не смогу.

— Почему?

— Ты не так сильно этого хочешь, — пожимает плечами этот невероятный парень, как будто говорит что-то само собой разумеющееся. — Я бы сказал, что ты не знаешь, чего именно хочешь и так ли сильно, чтобы пытаться что-то делать. К тому же, это опасно. Я уже...

Вест знает, что если Сверре не хочет говорить — ничто в мире не может его заставить. Но ещё Вест кожей чувствует холод и боль, исходящие от этих слов — и поэтому бросается вперёд слепо, напролом, не зная конечной цели, просто чтобы этот потрясающий парень больше никогда в жизни не испытывал боль.

— Ты уже — что?

— Сейчас не время, — коротко бросает Сверре и отворачивается. — И вообще, дай пройти.

***

Конечно, Вест чувствует вину. Поэтому следующий раз осмеливается — идиотское слово, но ситуацию отражает идеально — заговорить со Сверре только через две недели, целых две недели молчания.