Дети проходных дворов

Встряхнёшься, как волк, потому что в неудобной позе заныла спина — и как будто немного закружится голова. А когда отпустит, поймёшь, что рычаг колонки уже держать не надо, и вода, сладкий огненный поток, льётся сама. А ещё — что ты куда-то торопился, но это уже не имеет никакого значения. Ничто в мире не будет имеет значения, пока ты пьёшь, и хрустальные капли стекают, не впитываясь, по шерсти твоей острой морды.

***

— У меня уже питомник, — вздыхает Тори, трогая пальцами жёсткий тёмный с проседью мех. — Может, к тебе?

— Ага, мои трое за этот год — ещё не питомник, так, семейные неприятности, — ворчу я, на этот раз вовсе не в шутку.

— Может, ещё кому сплавим? Мартину, например. А если он не возьмёт, отвезу в лес, пусть бегает в природной среде. Сил моих больше нет.

— А детей Мартина, надо думать, не спрашивали, хотят ли они быть съеденными? — усмехается Тори. Я-то знаю, что она не воспримет мои кровожадные планы всерьёз, сама точно так же шутит каждый раз. Но желания возиться с этой досадной ловушкой у нас обоих остаётся всё меньше и меньше.

В кафе сегодня на удивление никого, так что мы сидим вдвоём прямо на столе, а на полу перед нами, тяжело дыша из-за жары, развалился здоровенный чёрный волк — очередная жертва неразгаданного заклятья с колонками, черт бы их побрал.

— Скажем, что собака. С детьми всегда проще, если убедить их, что им нужно вот это рычащее и волосатое, Мартину будет некуда деться.

Тори смотрит на меня с сомнением. Ну, то есть, наверное, у меня выражение лица точно такое же, но себя-то я не вижу, только её — и одновременно что-то похожее на страх в глазах новоявленного волка.

Я знаю, о чём она думает: все наши попытки сохранить превращённых в целости не имеют никакого смысла, пока никто из нас — ни она, ни я, ни, может быть, Март, Катя или кто угодно — не умеет возвращать их обратно.

Так что я молча киваю, достаю телефон и стараюсь придумать хоть мало-мальски приличную легенду для нового питомца.

***

Мартин капитулирует практически сразу — как только видит, что даже обычно сторонящаяся животных Интэ заинтересованно рассматривает густой чёрный мех, а остальные трое его ребят к этому времени уже облепили несчастное животное со всех сторон.

— Будем считать, что я не против, — вздыхает он, с удовольствием наблюдая, как веселятся дети. — Но что-то мне подсказывает, что дело нечисто.

Я вздрагиваю. Тори быстро отводит глаза и притворяется, как будто всё это время разглядывала вышивку на стене.