Эхо

Николай отвлекся, чтобы выпить первую, самую сладкую рюмку бренди, и, снова взглянув на женщину, заметил, что она достает из сумочки пачку сигарет. Спустя буквально мгновение он уже был около неё с зажигалкой. Она вначале взглянула на серебряный «Ронсон», а затем и на самого Николая. Прикурив и выпустив струйку дыма, она улыбнулась уголками губ:

— Благодарю.

Николай слегка поклонился и произнес сакраментальную фразу: 

— Позвольте пригасить вас за мой столик. Я вижу, вам так же одиноко в этот вечер, как и мне.

Поверьте, я не хам и не нахал. Просто вы мне нравитесь.

— У меня не было намерений скрашивать чей-то досуг, — рассеянно проговорила женщина. — Но вы правы — мне немного одиноко, и если вы обещаете…

— Обещаю! Моё общество будет приятным и необременительным, — заверил её Николай.

С ленивой грацией дикой кошки, женщина встала и направилась с коктейлем в руках впереди Николая к его столику. «Партия сделана!» — мысленно поаплодировал он себе.

Сценарий был предложен и подхвачен, никаких осложнений и эксцессов не предвиделось.

Уже за полночь они, наконец, покинули ресторан и, не торопясь, двинулись к стоянке, на которой Николай оставил свой «БМВ».

— А ты в состоянии вести машину? — смеялась женщина

— Ты, Марина, меня обижаешь. Я вожу машину в любом состоянии, у меня в голове автопилот! — похохатывал её в меру пьяный ухажер.

— Тогда поедем на Воробьёвы горы, посмотрим на Москву!

— С тобой — хоть на край света, хоть в Кордильеры, хоть в Гималаи!

Они доехали до смотровой площадки, и некоторое время, прогуливаясь вдоль балюстрады, бездумно пялились на сверкающую огнями столицу.

Несмотря на поздний час, по широким дорожкам каталась на роликах молодежь, галдели подвыпившие компании. Николай обнял Марину за плечи и поцеловал. Она ответила ему умело и многообещающе.

Усаживаясь за руль, Николай был очень доволен собой и в тысячный раз поблагодарил небо за то, что он богат, свободен и привлекателен, за то, что он берет от жизни то, что ему нравится, и пользуется этим с удовольствием.

Улыбаясь, он закрыл дверцу и повернулся к Марине. Тонкий луч блеснул и погас где-то внизу, а в живот вонзилась острая непонятная боль. И такой же острый непонятный страх пронзил его мозг, вспыхнув продолжением тонкого луча в руке Марины. Второй удар поразил его сердце и потушил боль и страх волной непроницаемой темноты.