Первая раса

Плечи её дрогнули, и девушка закрыла лицо руками, заходясь в плаче. Если бы Эль был сейчас рядом, то наверняка бы сказал, что он точно не стоит её слёз. А она бы возразила, что если кто и стоит, так только он.

***

Час спустя, когда Риса привела себя в порядок, Палома проводила её в столовую. Прежнюю одежду забрали в стирку, а на замену принесли элегантное платье.

– Как ты себя чувствуешь, дорогая? – Тая встретила её в дверях и взяла под руку.

При виде матери горечь внутри немного улеглась, и Риса доверчиво призналась:

– Я как будто во сне.

– Это сон, ставший явью, – улыбнулась мать. – Больше тебе не о чем тревожиться, родная. Теперь всё будет хорошо.

В столовой их ждал Люциус. Он по-прежнему виновато смотрел на Рису, но старался улыбаться. Старший брат выглядел не совсем здоровым. Он сидел, сгорбившись, как будто не мог справиться с давлением воздуха на плечи.

Тая проследила за обеспокоенным взглядом Рисы и с лёгким укором сказала сыну:

– Люциус, неужели ты не рад видеть сестру?

– Я очень рад, мама, – произнёс Люциус, не глядя на мать.

– Не бери близко к сердцу, – Тая повернулась к Рисе. – Люц немного вялый из-за лекарств. Уверяю, как только ему станет немного легче, вы пообщаетесь. Вы ведь были так дружны когда-то. А сейчас садись к столу.

Люц поднял глаза на сестру и кивнул, слабо улыбаясь, и от этого маленького жеста на душе и Рисы потеплело.

За ужином Тая расспрашивала дочь о прежней жизни, и Риса поведала родным о детском доме, учёбе в школе, о своих отметках на абитур – экзамен на аттестат зрелости.

Не сказала Риса лишь об Эле. Она вообще старалась не думать о нём хотя бы сейчас, чтобы опять не заплакать. В слезах вообще оказалось мало приятного, и девушка бы с радостью вернулась в то время, когда это было ей чуждо. «Да, вот так мы, смертные, и плачем», подумала она голосом Эля, и мотнула головой, прогоняя мысли.

Тая внимательно слушала, жадно хватая каждое слово дочери. Люциус же нехотя ковырялся в тарелке, изредка бросая тревожные взгляды на Рису. Иногда это оставалось без внимания Таи, а иногда она недовольно поджимала губы, и юноша поспешно отворачивался.

После сытного ужина у Люциуса разболелась голова, и он, принеся извинения, ушёл в свою комнату. Мать и дочь уединились в спальне Таи: им было что рассказать друг другу.