Первая раса

А затем вдруг вытянул шею, закрыл глаза и издал протяжный надрывный рёв, эхом разнёсшийся по округе.

По коже Рисы побежали мурашки. «Какой же ты красивый!» Но вдруг девушка нахмурилась: это животное не должно было находиться здесь. Она пробормотала:

– Ведь ты же… северный?

Олень высоко поднял голову, услышав её голос. Риса причмокнула губами, осторожно протягивая к нему руку с поднятой вверх ладонью. Конечно, дикие животные могут быть опасно, но в ней проснулось наивное ожидание чуда и волшебства. Как ребёнок ждёт, что зверёк подойдёт прикоснуться к его ручке, так и Риса звала его взглядом.

– Ну, иди же, красавец, – шептала она, не сводя с него восторженных глаз. – Не бойся.

Олень фыркнул и отступил было назад. Но то ли поддавшись взгляду человека, то ли почувствовав, что угрозы нет, животное осторожно шагнуло вперёд.

– Не бойся, – чуть громче произнесла Риса. – Я тебя не обижу.

Олень замер, а затем снова сделал несколько шагов. Всё это время он не сводил с девушки взгляда сине-фиолетовых глаз.

– Боже, – не удержалась Риса, – как ты прекрасен!

Животное выпустило из носа горячий воздух, обдав её тёплой волной. Она дёрнулась от неожиданности, и олень тут же шарахнулся в сторону. Риса снова осторожно протянула к нему руку, и животное, издав утробное ворчание, покорно склонило голову.

Ладонь девушки легла на его мягкую морду, и Рисе показалось, что под пальцами не мягкая шерсть, а нечто невесомое, лёгкое, эфирное. Это нечто текло волнами, пульсируя и вращаясь. Олень поднял на неё красивые глаза с длинными ресницами, и Риса увидела в них своё отражение.

Девушка провела рукой по морде животного, и под рукой почувствовалось лёгкое колыхание. От наступившего блаженства она опустила веки. Тяжесть в груди улеглась, и на миг Риса ощутила себя снова целой. «Милая», – прозвучал в голове голос Эля, и девушка открыла глаза.

Её ладонь, ещё ощущающая волны тепла, была обращена в пустоту. Олень исчез, словно его и не бывало. Риса растерянно огляделась по сторонам, но вокруг только белели заметённые снегом заросли ежевики.

Риса поёжилась, не сколько от холода, сколько от жути. Она поспешно продолжила путь, постоянно оглядываясь.

Стоило ей выйти из древесного тоннеля, как тут же снова поднялся ветер. А скоро дорогу ей преградили очередные ворота, высокие, с электронным запором. Металлическая решётчатая ограда окружала погрузившийся в зимний сон сад.