Первая раса

Какое ему должно быть дело до того, кем был тот, кто хотел причинить боль маме?

– Не знаю, знаешь ли ты, что такое карма…

– Знаю, – цедит мальчик сквозь стиснутые зубы.

– Молодец, – в голосе обидчика звучит уважение. – Я верю в карму. И я считаю, что ему воздалось сполна.

Холод обжигает, и мальчик морщится от боли. Только не закричать. Только не закричать!

Егерь опускается перед ним на корточки, хватает за подбородок и поднимает его голову так, чтобы смотреть глаза в глаза.

– Но помимо того, что Риха был последним дерьмом, он был моим родственником, – зло говорит он.

– А за родственников принято наказывать вдвое сильнее. И уж лучше это сделаю я сейчас, чем потом моя жена.

Мальчик с радостью плюнул бы егерю в лицо, но губы не слушаются. Мужчина выдыхает ему в лицо удушающее облако дыма, заставляя закашляться.

– Запри его с остальными, – велит он женщине, и та подчиняется несмотря на явное неудовольствие.

Она поднимает мальчика как пушинку, несмотря на то, что кажется тонкой и хрупкой. Мальчик ещё успевает отметить, что рыжая несёт его бережно, словно драгоценный груз.

Дверь микроавтобуса раскрывается сама собой, и его вталкивают в темноту салона. Он слышит родителей, чувствует их прикосновения, но сказать ничего не успевает: отключается от холода, страха и усталости…

Эль выбросил окурок в окно и выдохнул сигаретный дым. Все последующие события он помнил плохо, в воспоминаниях это выглядело как склейка из кадров. Вот он приходит в себя в каком-то гараже – а вот их уже выводят из микроавтобуса, оборудованного под перевозочный фургон.

И с того момента каждый день отпечатался в памяти Эля как тавро на боку лошади.

Он помнил, как впервые смотрел на каменные стены замка, в который их привезли. Как взглядом задержался на массивных золотых фигурах оленей у входа. Как впервые встретился с хозяйкой дома.

Слова егеря тогда сразу стали для него понятны. Глаза женщины казались неживыми и холодными, как у акулы. В отличие от самого егеря и рыжеволосой помощницы, которые хотя бы выглядели живыми.

Даже от звука голоса женщины ему тогда сделалось жутко: она хотела знать, от чьей руки погиб её брат. И хотя вопрос был личным и, наверное, она должна была горевать от потери близкого, голос её оставался холодным и безразличным.

Муж тогда ответил ей, что в доме присутствовало так называемое «третье лицо», которое было убито на месте. Женщина как будто не поверила: где же тело? Но егерь ответил, что приказа перевозить трупы он не получал, и она успокоилась.