Первая раса

Здесь можешь хоть из шкуры вылезти, но именно хозяин нам не подчиняется. Зато можем вмешиваться в жизнь не своего хозяина – переписывать его судьбу, изменять внешность и так далее.

– Значит, Эль – твой хозяин?

– Я предпочитаю считать его своим воспитанником и другом, – поправил Винни. – Во всём остальном же, если у нас хватает фантазии, воображения и силы мысли, то мы можем делать всё что угодно.

– А как же деньги? – напомнила Риса. – Эль говорил, что всю юность ишачил.

– Ишачил Эль, потому что если бы ему всё подавали на блюдечке с каёмочкой, он бы обленился и деградировал.

– А вы бессмертны?

– Нет, конечно же. Мушлам смертен так же, как и человек. Другое дело, что человек не может нас убить. Мы можем погибнуть только от руки нашего собрата, при смерти нашего хозяина, или же умереть от старости.

– И когда же наступает эта ваша старость? – Риса жадно глотала каждое слово Винни.

– Обычно наш век заканчивается в сто двадцать лет.

– Чего? Сто двадцать лет?!

– Что тебя удивляет? – не понял Винни.

– Сколько тебе лет?

Винни на миг призадумался. Он возвёл глаза к потолку, производя в уме нехитрые математические расчёты, и наконец провозгласил:

– Если я ничего не путаю, то тридцать шесть. Что такое?

Риса поджала губы. Она как-то странно смотрела на друга, а затем разочарованно всхлипнула:

– Ты такой старый!

– Вовсе не старый! – возмутился Винни. – Всего лишь на… – он прикинул в голове, – пятнадцать лет старше тебя.

– Одно дело, если бы ты жил до тысячи лет! А так… ты старикан!

– Я напомню тебе это в твои тридцать шесть, – буркнул Винни, делая глоток.

***

…От прикосновения ледяной воды он задыхается и падает на снег. Одежда тут же намокает, и мороз сковывает её как льдом. Мальчик пытается хотя бы вдохнуть, но лёгкие сковал спазм, и он судорожно хватает воздух мелкими глотками.

Стоящий над ним егерь в наброшенном на плечи пальто отбрасывает ведро в сторону и протягивает руку караулящей микроавтобус рыжеволосой женщине. Та передаёт ему сигарету, и мужчина затягивается.

– Тот, кого ты убил – Рихард, – говорит он негромко, но твёрдо и чётко, – то ещё дерьмо. Тупое, безалаберное существо, интересующееся только тем, как бы пырнуть кого-нибудь.

Дрожащий мальчик поднимает на мужчину злые глаза.