По зову памяти былой

– Корбл невесомо поцеловал Каису в макушку, – Тебе нравится, радость моя?

– Очень, спасибо, дядя Корбл!

– Это самое главное, звёздочка, – Уэнделл посмотрел на миссис Твайс, – А вы мне не подскажете, до которого часу Хеди не будет дома? Она так переживает, и не хотелось бы нервировать её лишний раз своим присутствием. У нас никогда не получалось хорошо общаться.

– У Хеди очень специфический характер, ты же знаешь, – вздохнула бабушка, – Она везде прёт как танк, если её что-то не устраивает. Мне так жаль, что она не понимает, насколько малышка сейчас нуждается в тебе: вы так сблизились за последний год.

– Я понимаю её, миссис Твайс, правда. Поэтому и избегаю личных встреч с ней. Хеди почему-то не доверяет мне и думает, что это я во всём виноват...

– Это же неправда, да? Скажи мне, что это неправда! – оживилась Каиса: зелёные глаза наполнились искренней надеждой и по-детски наивным ожиданием: девочке всегда было больно видеть, как мама кричит на дядю, в чём-то обвиняет его и настраивает на это её саму.

– Конечно же, неправда, звёздочка, – когда миссис Твайс покинула кухню, Корбл наклонился и шёпотом спросил, – Ты передала дяде Эдвину записку? Славно.

– Расскажешь мне о нём поподробнее?

Отпросив малышку у миссис Твайс, Корбл вышел с ней на улицу. Решено было идти на площадку, находившуюся в другом конце улицы. Погода немного смилостивилась, и стало не так холодно. Каиса бежала впереди, с огромным удовольствием шлёпая по лужам своими смешными резиновыми сапогами. Ничто не оставалось без её внимания: ни разросшийся за чужим забором куст малины, ни прячущиеся за окнами коты, ни знакомые дворовые собаки.

Девчушка засияла, проводя ручкой по влажной короткой шерсти своих четвероногих друзей, и те с удовольствием отвечали ей, улыбаясь и виляя хвостами-пропеллерами. Бедным животным не хватало ласки и внимания, и Каиса с подачи родителей всегда это понимала. Вечерами они с отцом выносили корма и кашу, что заставляло толпиться у веранды около десятка собак.

Площадку годы не щадили, как и всё остальное, что находилось в Тихе. Корбл Уэнделл не испытывал тоски по этому месту, а потому почти не разделял чувств, свойственных Эдвину. Пожалуй, единственным местом, изменения в котором затронули его сердце, поселяя в нём неумолимую тоску, оказался его собственный дом.