Сын Неба

как ученик академии, являющийся временным подданным империи... — с трудом выговорил избитый Женя.

— Табуретку мне добудьте, — потребовал я у своих спутников.

— Я не хочу, чтобы меня читал ты, — сокурсник опустил взгляд в пол.

— А я не позволю это сделать никому другому, пока не решу, что с тобой делать, — жёстко ответил я.

Женя молча кивнул и больше не проронил ни слова.

Через пару минут мне притащили деревянный стул. Некоторое время я смотрел в глаза моего бывшего врага, поминутно вспоминая каждое столкновение с этим человеком.

Никто в здравом уме не просит полного чтения души. Да я даже в девять лет не давался менталистам и закрывался в кокон! Это даже неприлично, когда кто-то видит тебя так... полностью! У него должна быть очень веская причина просить об этом.

Брат вытолкал всех остальных, зная, что я предпочту читать разум без свидетелей.

— Шон, будь рядом, — попросил брата я. — Мне нужна страховка.

— Понял, — кивнул Шон и сел на свободную койку у стены.

— Ляг лицом вверх, — приказал Жене я.

Тот не стал возражать, ложась обратно на своё место. Я немного переставил стул, положил руку на его лоб, закрыл глаза и активировал печать.

И погрузился в память Евгения Добровольского...

...Убрал руку. Сжал ладонями свои виски.

— Всё? — отреагировал на моё движение Шон.

Я не ответил. Мне было плохо от одного взгляда на Женю. На бывшего сокурсника, который ожидал, что я скажу.

— Я буду рад смерти, — тихо произнёс последний из братьев Добровольских.

Ад никогда не заканчивался для него. Никогда. Даже сейчас, в минуты покоя.

— Мне очень жаль, — негромко и тяжело выговорил я. — Мне жаль, что я не услышал тебя раньше. Это моя огромная ошибка. И я и прошу у тебя за это прощения.

Женя поднял взгляд. Удивлённый. Тоскливый.

— Я сам должен был... Они никогда меня не простят?..

— Не знаю, Жень. Не знаю.

Со вздохом поднявшись на ноги, я спросил у брата:

— Сколько времени прошло?

— Около часа, — отозвался брат.

— А надо было ещё дольше. И раньше, — мрачно ответил я. — Где двойняшки? Мне надо с ними поговорить.

— Пошли поищем, — предложил брат, вставая.

Когда мы отошли так, чтобы Женька уже не мог нас услышать, Шон негромко произнёс:

— Ирдес, ты весь серый...

Остановившись, я отвернулся, а потом и вовсе уткнулся лбом в стену. Я бы хотел убить их всех...