Девяносто девять бед и майор для круглого счета

А что с ним случилось-то?

– Вот это я и пытаюсь выяснить. Он уже три дня не появляется на работе, не отвечает на звонки…

– Ну… Полнолуние, знаете, иногда будит в людях… животные инстинкты.

– Я уже понял. На примере вашей соседки. К нему часто захаживали дамы? Он был ходок? – заинтересовался майор.

– Ага. Настоящий кобель, – уверила я. – Вы, кстати, в зоопарк не звонили?

– Не появился ли у них неучтённый Лев? – хмыкнул мой гость, и кривоватая улыбочка удивительно оживила его лицо.

– Волк. Хотя так-то он козёл.

– Так! Ксения Фе… – он зашарил взглядом по листу.

– Можно просто Ксения.

– В-вы меня не путайте! Отвечайте строго по делу! При чём тут волк?!

Такой темперамент к такому телу! Нет, никак нельзя отпускать. Никак. Не женю, так... Просто так!

– Понимаете, Степан… – я сделала паузу в надежде на ответную любезность «можно просто Степан», но не дождалась. – …Борисович, гражданин майор, вы тут человек новый…

– С чего вы взяли? – буркнул полицейский.

Может, Овен? С Овнами у меня не очень. Они такие овнистые…

– «Старый» бы сюда вообще не пошёл! Так вот, сложно это всё непосвящённому человеку с ходу объяснить.

«Не травмировав психику», добавила я между строк многообещающим видом.

– Вы сейчас мне тоже про «нюансы», – он поморщился, – будете втирать?

– Не хотите – не буду. Но тот, кто «втирал», явно говорил дело. – Я подставила под лицо обе ладони, любуясь гостем.

– Вы, Ксения… – он быстро подсмотрел в протокол, – Ферапонтовна, на меня так смотрите, будто съесть хотите.

– Господь с вами, Степан Борисович! У нас каннибалистические практики уже лет двести пятьдесят, а то и все триста, как запрещены! – открестилась я. В ванной наконец перестала биться в конвульсиях стиральная машинка, и я воспользовалась случаем сменить тему: – Вот и рубашечка ваша готова. Сейчас я её отутюжу, и пойдём с вами других жильцов подъезда опрашивать. У вас же такой план?

– Благодарю вас, Ксения Ферапонтовна. Но я уж как-нибудь сам! – Майор поднялся, и я в очередной раз залюбовалась этим совершенством.

– Ну сами так сами. Я вам сейчас гладильную доску поставлю и утюжок подключу.

– Нет, опрашивать жителей я сам буду!

– Будете-будете. Я же не спорю. Я просто молча рядом постою, – скрестила я пальцы за спиной. – Вы, Степан Борисович, простите, уж больно хорошенький. У нас такие долго не живут. Холостыми, в смысле!

Полухин смутился, не зная, как реагировать на мои слова.