Ценитель

— Очень приятно, — кивнул я. — А меня — Герман. Можно просто Гера.

— Я знаю, — ответил мой собеседник, после чего повернулся так, что я смог разглядеть его лицо.

Филипп Петрович оказался импозантным пожилым мужчиной, с умными карими глазами, орлиным носом и щёткой седых усов.

— Ну, ты будешь подниматься? — повторил старик. — Или лежать понравилось? Что, тут особенно мягкая трава? Надо попробовать, что ли?

Он сделал вид, что собирается опуститься рядом со мной. В его глазах плясали озорные искорки.

— Нет-нет, не надо, сейчас… — ответил я, подтягивая под себя ноги.

Бок болел довольно сильно, наверняка будет огромный синяк.

Филипп Петрович снова протянул руку. В этот раз я схватился за неё, после чего он неожиданно сильным рывком помог мне подняться.

— Пойдём ко мне, — предложил он. — Приведёшь себя в порядок. А то как в таком виде домой возвращаться?

Как и всякому ребёнку в то время мне, конечно, были известны жуткие истории про маньяков, которые охотились за детьми. И в другой ситуации я бы ни за что не пошёл куда-то с незнакомцем.

— Спасибо… — тихо сказал я, оглядывая свои школьные брюки, испачканные дорожной грязью и пятнами от раскисшей осенней травы. Удивительно, но новенькие кроссовки при этом выглядели отлично, на них не осталось ни пятнышка.

— На здоровье, — кивнул Филипп Петрович. — Нам туда!

Он указал в сторону Советской улицы, куда мы и направились.

Я думал, что он живёт в одной из старых девятиэтажек во втором микрорайоне, но мы пошли дальше. Мимо Дома культуры, через перекрёсток, мимо фабрики, где работала мама — прямо до единственной в городе гостиницы с незамысловатым названием «Егорьевск».

— Вы в командировку приехали к нам, да? — спросил я, когда мы прошли возле сонной толстой тётки, лузгавшей семечки за стойкой.

— Получается, так, — кивнул Филипп Петрович.

— Ясно. Спасибо, что помогли. Это вы ведь их отогнали, да?

— Я немного помог. И, к сожалению, чуть не опоздал, за что себя до сих пор укоряю, — грустно улыбнулся мой спутник.

Мы поднялись пешком на третий этаж. Тут пахло пылью и старыми квартирами. На скрипучем паркете в коридоре лежала ковровая дорожка, местами протёртая до дыр.