Кровь Енисея

Он остановился перед чёрным полированным шкафом и положил руки на его гладкую поверхность. Закрыв глаза, он зашептал слова на древнем языке, которого более молодые демоны не понимали.

Воздух в комнате сгустился, отяжелел от дикой энергии. Тело Григория напряглось, его мышцы сжались, словно он боролся с невидимой силой. Малах и Азраэль стояли неподвижно, затаив дыхание.

Внезапно глаза Григория открылись, сияя нечеловеческим светом. Он повернулся к демонам, его лицо выражало смесь возбуждения и тревоги.

— Я могу её почувствовать, — прошептал он.

Григорий отошёл от угла и схватил чёрное пальто с вешалки у двери. Его движения были резкими, нетерпеливыми.

— Нужно действовать сейчас, — сказал он, застёгивая пальто. — Я навещу Анастасию. Пришло время для... милой беседы о нашем будущем сотрудничестве с вампирами.

Он направился к двери, но остановился на пороге, хмуро обернувшись к двум демонам.

— Не разочаруйте меня, — предупредил Григорий, его глаза угрожающе блеснули.

— Да, господин? — ответил маленький демон дрожащим голосом.

— Убери, прежде чем уйдёшь. Эта кровь на моём ковре... я не одобряю.

С этими словами он вышел, оставив Малаха и Азраэля тревожно переглядываться. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, но его угроза осталась висеть в воздухе, как тяжёлое облако.

Малах вздрогнул, несмотря на тепло в комнате.

— Что нам теперь делать? — спросил он тихо, его голос снизился до едва слышного шёпота.

Нахмурившись, Азраэль вглядывался в карту города, словно искал ответы в сложной сети улиц и районов.

— Пока что выполним его приказы, — твёрдо ответил он, поворачиваясь к меньшему демону. — И будем молиться, чтобы мы не опоздали.

Снаружи ночь Красноярска пульсировала невидимой энергией. Тёмные облака собирались над городом, скрывая звёзды. Что-то менялось.

Глава 15

Восходящее солнце едва пробивалось сквозь тяжёлые шторы окна лесной избушки, рисуя причудливые узоры на грубых деревянных стенах.

Он обернулся, и его взгляд скользнул по спящей женщине. Её длинные тёмные волосы расстилались по подушке, словно шёлковая вуаль, а черты лица излучали спокойствие. Её красота была неоспорима, почти болезненна для глаз.