Рукопись, найденная в Сингапуре

Макнул кисть в апельсиновый сок и принялся набрасывать, квадрат за квадратом, акваторию Сингапура со смертоносным ожерельем минных заграждений.

Спустя полминуты сок уходил в бумагу. Но если лист потом нагреть на свече, тайный рисунок снова проступит — как проступил он под картиной, проданной японскому консулу.

Шаги послышались, когда засыхал последний мазок. Тут же хватаю карандаш и начинаю набрасывать на еще влажной бумаге первое, что пришло на ум: низкие пузатые колонны ограды, кроны деревьев в саду, и самого себя, склоненного над альбомом.

Это полковник. Он всегда так шаркал, когда засиживался с гостями допоздна.

Я ему по-своему нравился, несмотря на Луну в луче. В первый учебный день он сам вынес мне сумку с книгами... И вот его небритое, отдающее табаком лицо склоняется над плечом.

— Уже рисуешь?

— Ага, — для верности я выпил остаток сока, — с утра светотени хорошие.

И только тут заметил, что с рисунком непорядок. Посередине он держался, а вот линии по краям то скручивались, то раскручивались водоворотами и спиралями.

Похоже, сэр Алистер Кроули не стал полагаться на одних псов Тиндала. Его демоническое искусство все-таки затащило меня в ловушку. Я по-прежнему во сне и не один. Так что все мои тайны видны, как на тарелке.

— Я еще апельсин возьму, — максимально непринужденно отложил карандаш, поднялся и подошел к корзине. Очень хотелось хорошего японского чая. Я не помнил, оставил ли дареную шкатулку на шахматном столике, но во сне это не имело значения. Когда я подошел, она там уже была.

Мой неудавшийся отец обернулся, несколько озадаченный. Я поднял крышку, сделал ложный жест, а потом одним движением выхватил из шкатулки взведенный револьвер и всадил две пули в упор.

Полковник захрипел, схватился за грудь и повалился, медленно, как это бывает во сне, и поворачиваясь вокруг оси, словно дерево. Брызги крови везде — на столе, рисунке, и даже на колоннах теперь красные точечки.

Особняк проснулся и загомонил. Топали ноги, хлопали двери, а в чулане, где бирманка, что-то звонко обрушилось.

Можно уйти сразу. Но слишком уж удачная панорама.

— Да что вы мне сделаете? — заорал я. — Вы все — просто снитесь!

И ущипнул себя за щеку, уже готовый к бегству наяву...

...Но ничего не случилось.

И дом, и люди, и револьвер в моей руке остались на месте. Из-под тела полковника растекалась черная лужа.