Блюграсс

Алекс почувствовал, что его охватывает животный ужас, которого он не испытывал никогда в жизни. Он чудом удержался от того, чтобы у него на штанах не возникло тёмное пятно позора.

Девица в юбке из содранной кожи закружилась перед косматым рогачом. В спине у неё была огромная дыра, сквозь которую белели рёбра, но её это нисколько не смущало.

Расхлюстанный долговязый парень, у которого длинные грязные волосы закрывали лицо, рывком откинул гриву и открыл иссохший лик мумии. От резкого движения у него отвалилась челюсть, упала на пол и затерялась между ногами танцующих.

Мертвяк наклонился поднять упавшую деталь, но не успел. Девушка-кошка под общий смех подхватила её в зубы, взбежала по стенке и побежала по потолку, как муха.

— Матерь Божья… — простонала Мышь. Алекс покосился на свою внезапную партнёршу по бизнесу — она была ровного бледно-зелёного окраса. Точь-в-точь та чикса в рваном сарафане цвета кладбищенской земли, которая в трёх шагах от них танцует с безликим трупом. Только бледно-зелёная мертвячка полна энергии, а Мышь вот-вот хлопнется в обморок.

Алекс больно ткнул её под рёбра. Мышь повернула к нему бессмысленное лицо. С отвисшего уголка рта у неё тянулась нитка слюны.

— Играй, — прошипел Алекс. — Пока мы играем, они нас не убьют.

Он сам не понял, откуда ему пришла эта мысль. Как будто он вдохнул это знание с воздухом, напитанным сыростью и резким запахом хищников и гнили.

— Да воскреснет Бог и расточатся врази Его! — загремело вдруг с левой стороны. Алекс судорожно обернулся.

Отец Терентий, мерно шагая, наступал на нечисть, а та пятилась вглубь вагона — не то от креста, который монах сжимал в руке, не то от его мечущих молнии глаз. — И да бежат от лица Его ненавидящие Его. Яко исчезает дым…

Девица, похожая на помесь ящерицы и Голлума, метнулась к монаху и схватила его тонкими руками

(лапками)

за горло.

— Заткнись! — зашипела она. — Заткнись, или…

Алекс пинком отшвырнул демоницу — и в следующий момент сам опрокинулся навзничь. Когда отступила слепящаю боль в затылке, он увидел над собой морду волкодлака.

Полузверь глядел ему в глаза, пыхтел в лицо мясной гнилью и глухо рокотал.

— Отпусти… — прошептал Алекс. — Я… больше не буду. Я сделаю всё, что вы хотите.

Он понимал: если скажет что-то другое — эта вонючая пасть с жёлтыми зубами выгрызет у него кусок лица.

Кто-то отдал команду — волкодлак, недовольно ворча, отступил. Алекс неловко поднялся.

Мышь смотрела на него широко распахнутыми глазами.