Блюграсс

Алекс повернулся в сторону отца Терентия. Несколько тварей жуткого и мерзкого вида прижали его к стене, держа за руки и за ноги. Девка-ящерица левой лапой держала его за горло, а правой — вытягивала язык.

— И он к устам моим приник, и вырвал грешный мой язык, и празднословный, и лукавый, — шипела она. — Ещё раз откроешь рот не по делу — этот стишок будет про тебя. Кивни, если понял!

Отец Терентий кивнул и закрыл глаза.

— Эй! — послышался гулкий голос косматого рогача. — Вас позвали, как добрых.

— А не захотим? — спросил Алекс сквозь зубы.

— А не захотите, — сказал рогатый космач, — сдерём с вас кожу, наделаем бубнов. Мы поиграем, а вы попляшете. Так устраивает? Думаю, лучше наоборот.

— Играем… — сказал непонятно кому Алекс.

* * *

Они играли целую вечность — от усталости и ужаса сами похожие на поднятых мертвяков, а перед ними бесновалась нежить. Остатком сознания Алес понимал, что живыми, а тем более в здравом уме, им не выбраться.

Медленно, со скрипом, ворочались шестерёнки памяти. Всплыла картина Константина Васильева: Садко, захваченный морским царём, играет на гуслях для своего пленителя, а тот пляшет, поднимая бурю. Узнав, что из-за этой пляски гибнут моряки, Садко разбивает гусли.

Если это не поможет, то не поможет уже ничего.

Кажется, они почуяли его мысли. Единственный глаз кривой мертвячки полыхнул злобой.

— Прости, — успел сказать он старому верному пятиструнному товарищу.

Он хотел вырвать скрипку у Мыши, но та всё сообразила сама и разгрохала инструмент об пол.

Алекс повернулся, выхватил гармошку из окоченевших пальцев отца Терентия и запустил в окно.

Стало тихо. Вагон, который только что нёсся сквозь сырую темень, остановился. Танцоры повалились друг на друга. Послышались негодующие вопли, скрежет, лай, мяуканье и шипение.

— В окно! Быстро! — шёпотом крикнул Алекс и рванул Мышь за руку.

Он помнил, как они вдвоём прыгнули в ночь.

А потом не помнил ничего.

* * *

— А-а-а!

Алекс заорал и отшатнулся назад за миг до того, как земное тяготение мощно и неотвратимо увлекло его в последний полёт.

Он прижался спиной к размалёванной кирпичной стене, слушая, как колотится сердце, а в темноте перекликаются петухи.

Что-то случилось. Что-то жуткое и небывалое.