Сороковник. Книга 1

Стою не так. Роняю стрелы. Васюта уже начинает порыкивать; Янек молча сочувствует. Наконец мне удаётся сосредоточиться, и я всаживаю в центр две стрелы чуть ли не одна в одну. Но, оказывается, опять нарушаю стойку.

Васюта жёстко правит мне плечи, и, видать, не сдержавшись, энергично встряхивает. В спине у меня вдруг что-то громко хрустит. Боль впивается в шею, я вскрикиваю. Одновременно подкашиваются ноги, как будто кто-то ударил под коленки.

Почему-то сами собой разжимаются пальцы. Я пытаюсь перехватить лук, но земля чересчур быстро летит навстречу.

Меня рывком тянет вверх, мелькает белое лицо Васюты, затем я вижу только небо. И зависаю в нём, забывая дышать.

Небо сменяется рассерженными серо-голубыми глазами. В них пляшут всполохи и мечется синее пламя. В них тонет время и рождаются вселенные.

Опять зависаю...

Тёплая ладонь закрывает мне веки. Я слышу успокаивающий голос, но не понимаю ни слова, только узнаю латынь. Слова обволакивают, не задерживаясь в памяти.

Во лбу меж бровей расцветает медуза, прорастает в голову, вонзает щупальца в позвонки и выпивает боль.

Я чувствую, что плыву. Меня несёт сквозь синие волны, ультрамариновый океан, солнечный свет.

Я выплываю. Покой. Тишина. Боли нет. Шевелю пальцами – они снова послушны.

Надо мной озабоченное лицо сэра Майкла, чуть выше – резные балясины крылечка, ещё выше – стропила крыши... Моя голова, по всей вероятности, у него на коленях. Он бережно гладит меня по волосам и тихо выговаривает Васюте. Тот угнулся, ручищи стиснуты в замке на затылке.

У Янки, что жмётся неподалёку, вздрагивают губы.

– Дурак, – говорит Васюта глухо, – старый пень, ведь чуть не убил...

– Теперь вам нужно очень сильно постараться, чтобы она вас простила, – сухо сообщает сэр Майкл. – Женщины не любят, когда им ломают шею. Особенно из ревности.

Я в ужасе закрываю глаза.

Мне только что свернули шею.

... Из ревности? Да мы едва знакомы!

Васюта тихо и яростно что-то шепчет.

Зависа...

Тычется, как Чёрт мордой в окно, какая-то светлая мысль, какое-то воспоминание.

И, несмотря на пережитый ужас, я вдруг чувствую, что от сердца по телу расходится тёплая радостная волна. У меня есть своя лошадь! Маленькая хорошенькая рыжая лошадка! Моя собственная!

Пусть даже Васюта утверждает, что это конь.

***

Сэр Майкл всё ещё гладит меня по голове, как ребёнка. Наконец, видит, что я пришла в себя, и немедленно пресекает поползновения подняться.

– Терпение, дорогая, не пытайтесь встать сами.