Токката Баха в заброшенной деревне | XLVIII

А потом приходило утро, мир творился заново!

Я стараюсь не попадаться под её взгляд. Кажется, что он может сжечь целый город, а моё бренное тело — испепелит, даже не заметит.

— А потом пришли они. Точнее, он! Злой, милосердный, всегда во всём прав! Украл нашу культуру! Взял, что ему надо, а остальное — ересь, отдать варварам на растерзание!

Кажется, речь идёт не про Ангела и детство Друзиллы в деревне. Да, я не самый сообразительный парень на селе.

— Когда он всё забрал, пришли они — ангелы его. Он поставил их сторожами в каждом полисе.

Последнее слово она кричит куда-то в небо. Я не знаю, что значит этот «феллатор», но явно ничего хорошего. Под конец её монолога я понимаю, что любовной линии здесь не будет. Друзилла остановилась, смотрит на нас.

— Где он?

— Где-то в деревне, но может сначала поговорить с ним, он же явно не из тех, кто был когда-то в.

— О, я с ним поговорю, ещё как поговорю!

Она резко разворачивается, уходит в сторону своего дома. Буддист поворачивается ко мне.

— Слушай, она до утра вряд ли что сделает, будет всю ночь думать, подбирать слова, чтобы колкие и резкие были. Потом из ружья палить в ведро с водой будет. При мне такое уже случилось. Пойдём, у нас есть время поспать.

— Мы можем как-то это уладить?

— Вряд ли. Тебе надо отдохнуть, я тут дом заброшенный занял, там всё есть, даже для тебя кровать найдётся.

— Я хочу помочь Ангелу, он вроде нормальный мужик, про них же можно говорить «мужик»?

— За последние пару тысяч лет про них и не такое говорили, идём уже, с утра всё обмозгуем и решим. А Ангел и вправду, нормальный мужик.

Буддист показывает направление, уходим. Вспоминаю свой список вопросов.

— Слушай, а ты-то как тут оказался?

— Ехал стопом в Окунёво, по пути решил выйти, заночевать в лесу, да так понравилось, что уже вот две недели не могу уехать. Считай, тебя ждал.

Когда мы подошли к дому, я осознал не суть бытия, а свою усталость. Она пришла неожиданной волной. Глаза слипались, мне явно требовалось хоть сколько-то поспать.

Буддист постелил мне в восточном углу дома и головой на восход. Даже в русской деревне поддерживает свои восточные мотивы. Пахло пылью и полынью, кровать была слишком мягкой, но желание наконец-то отключиться — не обратило на эти мелочи внимания. Вдох в действительности, выдох во сне.