Токката Баха в заброшенной деревне | XLVIII

А тот Толстой, если ты о нём, всегда к месту. Он, как бог, его насаждают детям, а взрослые от него плачут. А напрямую никто поговорить с ним не смеет.

— Понял, Толстой так Толстой. Иди куда хотел, а Буддист мне пока вашу деревню покажет.

Мой друг хмурится, смотрит на нас, вздыхает, что-то бормочет себе под нос. Фокусируется на мужике.

— Ангел, тебе пора, давай это будет последний раз?

— Пора так пора. Дай напоследок погуляю...

Толстой уходит в темноту, а мы остаёмся вдвоём с Буддистом. Честно говоря, я очень рад ему, мы не виделись со времён Путораны.

— Я не пластинка, я игла.

Колесо Сансары освободись от меня.

Колесо Сансары освободись от меня.

— Ты давай не коаны со стихами, чую, они ещё успеют задолбать за сегодня.

— Это не стихи, это заговор.

— Стой-стой... В моём жизненном сценарии образовалось десяток сюжетных дыр, которые, я надеюсь, ты поможешь заполнить. Начну с простого. Если жизнь есть страдание, есть ли путь к его прекращению?

Натыкаюсь на злой взгляд, но злость явно напускная. Оба смеёмся.

— Ладно, тогда перейду сразу к сложным вопросам. Почему ты покойника называешь Ангелом? Что ты здесь делаешь? И кто, блин, поёт посреди ночи в этой деревне?

004

Пение я услышал почти сразу, как приехали. Но только теперь сообразил, что это не эхо песен из машины, а чей-то живой женский голос.

— О, начнём с последнего, пойдём, познакомлю, местная гордость и знаменитость по имени Друзилла.

— Чего?

— Кого. Зовут её Лидия, иногда представляется Ливией, а прозвище Друзилла ей давным давно дал какой-то заезжий городской, говорил, уж больно похожа на жену какого-то римского императора.

— Понял, принял, попробовал переварить. А что за история с трубкой из человеческой кости?

— А... Сущая глупость. Наткнулся на практику одну. Буддисты получают всякие благословения, а потом идут на кладбище и дуют в такие трубки, чтобы демонов созвать. Предлагают им свою плоть-кровь-все-дела. Демоны приходят, а съесть могут только то, на что настроены: глупость там, страх... Вот я и подумал, к чему мне эти ваши благословения, я сам себе благословлённый.

— А кость где нашёл?

— Ой, она сама нашлась. Гулял с той стороны леса, шёл, думал про эту практику, наткнулся на обвалившееся в овраг кладбище, чуть не споткнулся об эту кость.

— Не одобряю, практически осуждаю, но понял. А почему ты Баха играл, а не... а что там вообще положено играть?

— Сам подумай, я тут уже две недели, пропитываюсь этим природным, вакхическим, диким, сам себе чистый дорийский лад.