Странные люди

— Она махнула рукой куда-то за спину, будто доминиканис всё ещё сидел возле калитки, а не ушёл в очередной дозор.

— Значит, мне можно не бояться, что сюда снова ввалятся дружки покойного, чтобы спросить за твои художества?

— Дружки — не ввалятся. Ты сама видела, как они зассали. Если только со стороны подгадить захотят… — Без плюхнула тряпку в ведро так, что во все стороны разлетелись брызги. — Но тут не переживай, я тебя в обиду не дам.

***

Три дня Дориан делал вид, что Ирки не существует. Не откликался, когда она его звала или что-то говорила, скалил зубы на попытку потрепать по голове и демонстративно порвал на мелкие клочки резиновую курицу, купленную в надежде на примирение.

Он, конечно, исправно ел положенную еду, оповещал, когда надо было идти в дозор, и громко лаял под окнами, когда возвращался. В остальное время напарницы для него не было.

Она сначала думала, что дело в коте. С Баюном Дориан тоже держался подчёркнуто холодно и вежливо, и только когда кот попытался пустить в ход своё главное оружие и усыпить доминиканиса, молча кинулся на него, сверкая глазами.

Ирке сделалось дурно, она уже представила, как везёт напарника в ветеринарку зашивать искромсанную морду, но всё обошлось. Баюн подобрался, напружинился, отскочил в сторону и спрятался за Иркиной спиной. Дориан тяжело вздохнул и устроился на лежанке в сенях.

В тот же день Ирка позвонила Без и попросила забрать кота. Но даже когда Баюн удобно устроился на переднем сиденье «каблучка», освещая улицу зелёным сиянием зрачков не хуже, чем противотуманные фары, и покинул их гостеприимный дом, пёс продолжил обижаться.

На четвёртый день Ирка не выдержала. Игнорируя ворчание и клацание зубами, она устроилась на полу рядом с напарником прямо в сенях.

— Слушай, я бы хотела извиниться перед тобой, — начала она. — Не знаю, за что. А ты всё равно пока не скажешь… — Она потянулась к холке пса. Тот перестал ворчать и замер. — Но я готова признать, что была не права. Я не знала, чем обернётся вся эта история с Баюном.

Сидеть на полу было жёстко и неудобно, ноги затекли, а из щели под входной дверью сквозило холодом. Ирка попыталась устроиться поудобнее и взвыла: по икрам разлилась колючая боль. Дориан резко дёрнулся на своей лежанке: обида обидой, а когда с напарницей беда, пусть и такая мелкая, он не мог остаться равнодушным.

Ирка тихонько ругалась под нос и растирала ноги, в которых, судя по ощущениям, плескались доведённые до кипения Ессентуки.