Риан O`Ши и ящик Горманстонов

Они проявлялись из тумана, и все больше людей сидело за чайным столом. Молодые и старые, из разного времени. Сейчас не злые — встревоженные и усталые. Как мой папа, когда я что-нибудь опять. И тут я подумал, что папа сейчас страшно переживает, потому что я опять. И ему до меня не докричаться.

Я поставил блюдо на стол и сел. И Дугал сел. И Энджел села. И нам передали чашки, а из рук Флая взмыл склеенный чайник и щедро налил нам чая. Всем разного. От моего пахло летними лесными травами, из чашки Энджел земляникой, а у Флая плескался лимон, и чай был почти черный — его папа так любит после работы.

Дугалу Гуго налил чего-то сам, Дугал отпил, и лицо у него стало сложное.

— Лучшее пиво холмов и низин! — порадовал Гуго. — Я на нем вырос таким крепким.

— Спасибо, — сказал Дугал. — А вы правда содрали с врагов кожу?

— Вообще нет. Вообще я это придумал, когда осаждали мой замок — что с любого пленного я сдеру кожу и сошью плащ, потому что в душе я дракон. Они напугались и ушли. Вслух, конечно, сказали, что победить безумца мало чести.

— Это вам сколько было лет?

— Да еще жениться не успел. Годка на три поменьше, чем тебе сейчас…

Старая леди Эвелина, довольная вернувшимся чаем, подсела к Энджел и угощала ее кексами. Я расслышал, что прозвище леди — Эвелина Тысяча Бед, потому что у нее все время умирали мужья.

— Конечно, девочка моя, не всегда сами, иногда им, так сказать, помогли. Например, четвертый, очень вспыльчивый, убил третьего.

— Дайте угадаю. А пятый — четвертого?

— Нет-нет, четвертого убил седьмой.

Флай с напыщенным типом обсуждали, как переделать стол. Флай объяснял, что стол, за которым сидит вся семья, должен быть крепостью. Не красотой на гнутых ножках, а тем, что выдержит хоть скандал, хоть падение дракона прямой наводкой. Напыщенный тип шепотом признавался, что всегда мечтал плотничать, а пришлось служить при дворе, потому что фамилия обязывает.

А я допил чай и спросил Эпону Горманстон:

— Извините, если что, но все же — вы мертвые?

— Можно и так сказать.

Это было сложно, но я спросил еще:

— Просто, понимаете … у меня мама пропала. Мне сказали, что умерла, и меня забрали в приют. А я думаю, что она жива. Может, вы можете как-то узнать?

Эпона посмотрела на меня очень внимательно. И рубашку с вышивкой тоже рассмотрела внимательно — зеленые дубовые листья по белому.

— Я не думаю, что она здесь. Я даже не думаю, что она может быть здесь. Как ее зовут?

— Эрин.