Недосягаемое

— Тебе это мнится, — отмахнувшись от «шестого чувства» приятеля, Давид пошёл вперёд, утягивая за собой и Зойку, испуганно вцепившуюся ему в локоть. — Не переживай ты так, обычное кладбище, пускай и старинное.

РуРу некоторое время постояла, глядя им в спины и откровенно притормаживая и только когда занырнувший в последний момент в портал ПеПе клюнул её в ухо, очнулась. Схватив Витьку за здоровую руку, она вприпрыжку побежала за Давидом с Зойкой:

— Excusez-moi! Это я должна вести вас, а не наоборот. Мастер Ландау, вы же ничего не знаете ни о Пер-Лашез, ни об охраняемом нами склепе…

— Мне и знать незачем, — равнодушно пожал плечами Давид и зажёг на кончике указательного пальца какой-то огонёк.

Огонёк ленивым светлячком сорвался с его пальца и неторопливо полетел между могилами, терпеливо зависая в воздухе, когда ребята отставали и ускоряясь, когда те его нагоняли. Разница во времени между Парижем и Москвой составляла всего два часа, но зимой темнело рано, поэтому Зоя с Витькой молча порадовались такому удобному и яркому проводнику.

— Всё-таки Харя Поттер? — не преминул поддеть нового знакомого Витька. — Что ж тогда с Мастерством у тебя непорядок?

— Мастерство — это Мастерство, магия — это магия, — ничуть не обиделся на него Давид и, отцепив от себя дрожащую от страха Зойку, взял её за руку. — Так сподручнее… Мастерство — это уникальный Дар, передающийся из поколения в поколение. Волшбой же в теории может овладеть любой мало-мальски одарённый субъект.

— И я? — широко распахнув глаза, Зойка едва не споткнулась о какую-то корягу.

— И ты, — успокоил девушку Ландау-младший. — Достаточно одной-единственной искры, чтобы считаться магом и у тебя таковая, думаю, сыщется.

Они продолжали брести между покосившимися крестами и многочисленными кладбищенскими скульптурами, следуя за поисковым светлячком Давида. С каждой минутой становилось всё темнее и темнее и даже Витька, который считал, что ничего не боится, поминутно вздрагивал, вцепляясь в надёжное каменное плечо РуРу.

— Ma сherie lapin, — хохотнула горгулья, впрочем, не стряхивая его руку. — Бояться надо не мёртвых, а живых. Это все знают. И в Желчне ты ничего и никого не боялся, помнится.

— Так то свои покойники, местные, — отмахнулся от её подколки Витька, настороженно следя взглядом, не покажется ли из какой могилы лишённая плоти рука. — А эти — зарубежные, опасные, непонятные… невоспитанные, в конце концов.