Недосягаемое

Впрочем, будь по-твоему, Вик, я сейчас же уйду! Bonne nuit!

Только тут до Витьки дошло, что он вот-вот упустит возможно свой единственный шанс в жизни. Встречей со сверхъестественным в принципе мало кто может похвастаться, а тут — целая разговорчивая горгулья, прибывшая с далёкого парижского кладбища.

— Нет, подожди… я… я передумал, тебе не надо уходить, — быстро сказал Витька и, заметив, что РуРу пристально смотрит на ружьё, спрятал его за спину. — Вообще, это я должен извиниться. Давай… не знаю, посидим, поговорим, выпьем чайку.

— С тебя участие в одной моей трансляции, — честно предупредила его РуРу, после чего каменным истуканом застыла перед входом.

— А-а-а, так вы всё-таки не можете войти без приглашения! — мгновенно догадался Витька, но получил ещё одну порцию презрения в ответ.

— Заходить в дом без приглашения попросту невежливо, дикий русский мальчик, — объяснила ему РуРу. — Твоя голова что, набита опилками? Сам же сказал, что я не вампир. Им приглашение как раз и нужно, но никак не нам, горгульям.

Тут бы Витьке хоть чуточку устыдиться, но на это попросту не оставалось времени, поэтому он просто впустил по-прежнему сердитую на него девушку в дом и завел на кухню. Из разбитого стекла уже начинало понемногу сквозить, к тому же через него влетел ручной голубь ПеПе.

Осуждающе взглянув на Витьку, он спикировал на позабытую краюшку хлеба и, сцапав её, уединился в дальнем углу. РуРу же рассеянно присела на стул, сняла с плеча рюкзак и принялась копаться в чудом уцелевшем после зверского нападения телефоне.

Удручённо покачав головой, Витька засучил рукава и взялся хозяйничать: залепил образовавшуюся дырень четырьмя слоями скотча, включил чайник и придвинул к безучастной горгулье пакетик с дешёвыми мятными карамельками, доставшимися отцу на сдачу.

Не зная как завязать разговор, он устроился рядом и, нерешительно запустив пальцы в волосы выдал первое, что пришло в голову:

— Выходит, ты по ночам танцуешь на крыше Собора Парижской Богоматери в компании этого… как его… Квазимодо?

Лицо РуРу потемнело, многострадальный телефон выпал из когтистых пальцев на пол и даже вроде бы безучастный ко всему ПеПе закашлялся в своём углу, подавившись пшеном.

— Bien, дикий русский мальчик, — пробормотала РуРу, закрыв глаза и раздражённо потирая переносицу. — Ты не только дикий, но ещё и глупый, очень глупый.