Монстры под лестницей

Сырой запах земли ударил в ноздри, а над спиной с леденящим душу криком пронеслась стая ворон.

— Вот черт! Это всего лишь птицы!

Я поднялся, вытер нос рукавом и пошел к бездвижному монстру. Чем ближе я подходил, тем яснее видел перед собою дерево. Назвать его обычным язык не поворачивался. Но и чего-то сверхъестественного тоже не было.

— А это всего лишь дерево, Макс.

Старик назвал его Стражем. И теперь я понимал почему. Казалось это дерево — застывший черный фонтан, его толстые узловатые ветви, выброшенные вверх как щупальца спрута, делали дугу и почти касались земли.

Я осторожно прикоснулся к ветке. Она была холодная, шершавая, уснувшая. По спине пробежал холодок. Я поднял голову — на этом дереве не было ни листочка!

— Просто старое, мертвое дерево.

Мои слова звучали чуждо, но успокаивали.

— Сейчас быстро найдем деда и пойдем домой.

И тут я понял, как ошибаюсь.

Десятки и сотни надгробий росли из земли как грибы после дождя. В этом маленьком городе слишком много мертвецов! Каким же я был болваном! Да тут и за неделю не обсмотреть всё! Хуже того, тут можно бродить кругами, плутать и натыкаться на одни и те же скорбные даты и имена. И как среди всех, мне отыскать моего деда?

Но не попытаться я не мог. Так я и ходил от надгробия к надгробию, читая незнакомые имена, годы жизни и смерти, последние слова близких. Время от времени я бросал взгляд на черные ворота, всегда зная, где выход из царства Аида.

Опрятные и заброшенные, большие и поменьше, дорогие и совсем простенькие плиты... Но все были не те. Не знаю, сколько прошло времени. Наверное, не мало.

В животе заурчало от голода. В тишине погоста — словно медведь в берлоге заворочался. Я почувствовал, как запылали уши. Мне было стыдно перед мертвецами!

— Как же мне тебя найти! — с досады крикнул я.

Мой голос растворился в тишине. Распался на атомы и исчез. А вместо эха я услышал карканье.

В метрах десяти от меня сидела большая черная птица. Ворон наклонил голову и уставился на меня блестящим глазом. Это уже было чересчур.

— Вы меня преследуете? — страх уступил место злости.

Я прям шкурой почувствовал, как еще немного и вся эта готическая эстетика мутирует в истинно лавкрафтовский ужас или ромеровской[1] рукой ухватит прямо из-под земли за ногу.

— А, может, ты мне путь указываешь? — я сжал кулаки и сделал шаг к птице.