Монстры под лестницей

— Кто?

— Выходи! — не совсем желая этого, крикнул я.

— Оди, — отозвалось эхо.

Раздалось бормотание, причмокивание и дальний конец одеяла натянулся и начал сползать вниз.

Я заорал что было мочи. Позорно. Как маленький. Но мне было плевать. Я орал как потерпевший и спустя минуту, что растянулась в вечность, щелкнул выключатель. Спасительный мягкий свет разлился по комнате и в тот же миг я почувствовал тепло маминых объятий. Запах сирени, рыжий вихрь волос и обволакивающее чувство защищенности.

— Все хорошо, это лишь сон.

Мама гладила меня по спине и успокаивала. Я хотел сказать, что не спал, но слова застряли в горле. Сквозь слезы я видел, как тень юркнула за платяной шкаф. А затем я уткнулся в ее плечо и разревелся. Я спрятался от всех бед. Ее руки были самой надежной преградой от всего плохого. И если зло сможет пробраться через них, то меня уже ничего не спасет. Хотелось снова стать маленьким, чтобы, забравшись в кровать к родителям, не бояться ничего. Я плакал долго, казалось, вся моя горечь, обида и боль решили пролиться одним сплошным ниагарским водопадом.

Я знал, что наутро мне будет неловко, но сейчас мне хотелось лишь, чтобы мама продолжала гладить меня по спине и говорить ободряющую нелепицу.

***

За завтраком мы не обмолвились о произошедшем. Мы молчали, ковыряя неровные кругляши теста, каждый в своей тарелке. Но, казалось, в незримой стене между нами образовалась трещина.

— Классные оладьи, ма! — набив полный рот, похвалил я Кэр.

Она улыбнулась.

— Нет, правда, — проглотив очередной кусочек и запив соком, продолжил я.

Я замолчал, осознав, что комплимент явно ушел не в то русло. Кэр же засмеялась. Звонко и радостно.

— Максимально точно и справедливо, Макс. И знаешь, отчего они такие вкусные? — Кэр прищурилась и хитро улыбнулась. — Всё дело в одном маленьком секрете.

И она наклонилась ко мне, по шпионски понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Их принесла соседская тетушка Марго.

Кэр откинулась на спинку стула, хохоча.

Я обескуражено переводил взгляд с тарелки на маму и не мог подобрать слов. Мои уши пылали огнем, словно два адских вулканических беса танцевали джигу.

— Но теперь я знаю, что мой сын думает о моей стряпне, — Кэр перевела дух. — И что он чертовски сильно любит меня, раз столько лет стоически жевал стельки ботинок и не возмущался.