Ямада будет спорить

Да откуда он хоть?

Я чувствую на себе холодные, недобрые взгляды людей вокруг.

— И что же тебя сюда привело, милая? — продолжает тот же голос, с откровенным глумлением. Тон его будто подчеркивает, насколько я неуместна здесь.

Я наконец поднимаю глаза и вижу перед собой мужчину, его лицо частично скрыто в тени, но искривлённая ухмылка и блеск глаз говорят сами за себя. Остальные фигуры стоят неподвижно, наблюдая за происходящим. В комнате витает напряжение, и мне становится ясно, что сейчас произойдет что-то плохое.

Я поднимаю голову и вижу их — пятеро мужчин с откровенно бандитской внешностью. В их руках – оружие. Вся комната пропитана опасностью, и каждый из них кажется готовым выстрелить при малейшем движении.

Мамочки… Как я в это вляпалась?

На полу в свете тусклой лампы лежит Окадзава. Его рубашка пропитана кровью, лицо искажено болью, а глаза полуприкрыты, как будто он вот-вот потеряет сознание. Меня парализует страх. Ками-сама…

Я собираюсь закричать, но внезапно чья-то рука резко зажимает мне рот, не давая издать ни звука.

— Тише, не шуми, — шепчет грубый голос прямо в ухо. В его тоне сквозит угроза.

Моя паника нарастает с каждой секундой, но сейчас даже шевельнуться не могу, только дышу тяжело через нос, чувствую, как холодный пот выступает на лбу. Одна ошибка — и всё закончится ужасно.

Один из мужчин с неестественно осанкой шагает вперед, приближаясь к Окадзаве.

— Мы так не договаривались, — шипит он, почти рыча, его голос пронизан презрением и гневом. — Ты не выполняешь обещаний, Окадзава. Какого дьявола ты думал, что сможешь нас провести? А теперь еще и эта девка тут! — Он кивает в мою сторону, и я чувствую, как взгляды всех остальных мужчин направлен на меня.

Окадзава пытается что-то сказать, но слова застревают в его горле, которое все сильнее сжимают сильные пальцы. Лицо начальника становится багровым, а глаза начинают закатываться, словно он вот-вот потеряет сознание.

Я чувствую, как холодный ужас сковывает каждую клеточку моего тела. В комнате повисает гнетущая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и стуком моего сердца, которое кажется готовым выпрыгнуть из груди.