Ямада будет спорить

Двери машины открываются одновременно, и из неё выходят трое крепких парней. Их внешний вид не оставляет сомнений: откровенно бандитские лица, широкие плечи, тяжелые ботинки, блестящие под светом уличных фонарей.

Один из них, тот, кто кажется главным, направляется прямо к мужчине с татуировкой на шее. Парень останавливается перед ним и слегка кланяется, отдавая дань уважения.

— Онии-сан, — произносит он, его голос звучит глухо и отрывисто.

Я вздрагиваю. Это же обращение у якудза к старшему. Сглатываю, чувствуя, как сердце сжимается от страха.

Мужчина, которого назвали ани-саном, кивает в ответ и бросает короткий взгляд в мою сторону. В его глазах мелькает что-то неуловимое, прежде чем он снова возвращает внимание к своим людям, словно решая, что делать дальше. Я чувствую, как внутри нарастает тревога, но стараюсь держать себя в руках, оставаясь неподвижной и молчащей, наблюдая за этой сценой.

— Забрать, — коротко говорит он, указывая на скулящего преследователя, который при виде этой картины даже не кричит.

— Достал?

— Достал.

Парни мгновенно реагируют на приказ. Двое из них направляются к преследователю, который, увидев приближающихся, притихает, словно понимая, что сопротивление бесполезно. Он не кричит, не пытается убежать — только судорожно всхлипывает, опустив голову, как загнанное животное.

Один из бандитов грубо хватается за его плечо и дергает на ноги, другой удерживает его руки, чтобы не было ни малейшего шанса на побег.

Один из парней открывает дверцу седана и небрежно заталкивает туда преследователя. Тот почти падает на сиденье, но никто не обращает на это внимания. Они действуют быстро, четко, словно всё уже давно отработано до автоматизма.

Главный кивает, наблюдая за процессом, и затем поворачивается к водителю, махнув рукой, словно подавая сигнал. Машина тут же заводится, мотор тихо урчит, как зверь, готовый сорваться с цепи. Двери захлопываются, и седан плавно трогается с места, унося с собой моего преследователя в неизвестном направлении.

Весь процесс занимает считаные минуты, но мне кажется, что прошла целая вечность.

А потом я понимаю, что главный снова смотрит на меня.

Во рту пересыхает.