Сломалась машина времени

Неудивительно, что призрак кошки тоже туда устремился. К тому же, ему это проще. Ведь он наверняка умеет проходить сквозь стены, как это принято у котов

И вот сегодня я почти на той стороне. Отсюда, с вершины забора, удивительно четко видел и край нашего школьного двора, и отдельно стоящие мастерские, где проходят уроки труда. А на другой стороне, среди разросшегося палисадника и деревянных заборов виднелся кусок того самого дома, где, по словам Юзика, жили бомжи.

Но бомжи меня не интересовали. Мы преследовали призрак кошки.

Странно — но ничего чудесного я пока не увидел. Это была просто забетонированная площадка, на которую подъезжают грузовики. Такая асфальтированная автостоянка может быть где угодно.

Забор теперь нависал из-за спины. А чудеса располагались прямо по курсу — там были корпуса завода, собранные из стандартных блоков, опутанные затейливой вязью разноцветных труб и узких металлических лесенок.

Призрак кошки, если он и существовал, должен был искать убежища где-то там.

Юзик уже был возле широких ворот цеха. Я подошёл ближе, стараясь двигаться как можно бесшумней. Всё-таки на заводе кто-то работал — а я хотел встретиться с призраком, а не с ними.

— Можно заходить,— сказал Юзик и юркнул внутрь.

Я — за ним.

Мы очутились в коридоре. Тут царил сумрак, несмотря на едко-жёлтый свет из забранных решётками лампочек.

Возле стен лежали какие-то непонятные металлические рейки. А прямо впереди, на повороте, я наконец смог разглядеть призрак кошки.

Призрак и правда, напоминал настоящую кошку. Но сквозь дымчато-серую шерсть просвечивали силуэты кирпичей на стене, а форма ушей, хвоста и хребта едва заметно, но постоянно менялась, так, что становилось невозможно определить его породу.

Я не успел разглядеть больше подробностей — призрак заметил меня и, сверкнув малахитово-зелёными глазами, юркнул в цех.

Я бросился за ним. Но четырёхпалая рука Юзика успела схватить меня на пороге.

— Подожди,— прошептал он,— Видишь — охранник!

Охранник и правда был — молодой, в спецовке, с коротко остриженной головой и в тяжелых берцах, которые олицетворяли суровость. Он неторопливо шёл по цеху, такому высокому, что мы не видели даже потолка, и шарил по сторонам лучом фонаря.

Кроме него в цеху никого не было, но диковинные станки продолжали работать — видимо, на автоматике.

— Антон, иди, водка стынет!— послышался голос из глубина здания.