Сказки старых переулков

Над папертью и торговыми рядами снова поднимался людской гомон, и на измученных постоянным трудом и небогатым житьём лицах там и тут вдруг появлялись улыбки.

Пана Венгра в Слободке знали все. Знали, что в начале мая отправляется он обычно из города по окрестным сёлам, что возвращается к сентябрю, а зимует у Щедротихи, снимая крохотную комнатушку в полуподвальчике. Здесь из обстановки помещался только грубо сколоченный узкий топчан с соломенным тюфяком, но зато не было сквозняков, и через подслеповатое окошко, выходящее на крутой склон холма за домом, было видно реку, заливные луга по её берегам и заречные деревеньки.

А вот про то, что пан Венгр иногда и летом бывает в городе, знал, пожалуй, один только Тёшка, да и тот прознал про это совершенно случайно. На северной окраине, по ту сторону железной дороги, где таяли в полях последние не мощёные переулочки с крытыми камышом белёными хатами, под сенью кряжистых вязов пряталось старое кладбище с маленькой часовенкой. Большую поляну с зарослями малинников когда-то, сообразно императорскому указу о запрете хоронить в черте города, отвели под новый погост вне городских валов.

Тёшка забрался на погост именно ради малины – колючие заросли её теснились тут на каждом свободном клочке земли, а нередко и заполоняли оставленные без ухода могилы. Самая вкусная и крупная ягода была с речной стороны, где кладбище выбиралось из-под тени вязов на бровку холма – и там-то мальчишка увидел пана Венгра.

Человек в залатанном сюртуке, положив в траву скрипичный футляр, стоял с непокрытой головой на коленях перед маленьким, укрытым травой, холмиком. С одного краю в холмик был врыт крест, аккуратно связанный из двух толстых веток вяза – подойдя ближе, Тёшка увидел, что руки скрипача испачканы землей, и что он укладывает на место квадратики дернины, которую срезал, чтобы поставить крест.

Мужчина услышал шелест травы и медленно, словно с трудом, обернулся. Тёмные живые глаза его были подёрнуты изнутри дымкой, отсутствующий взгляд скользнул по мальчику, и вновь вернулся к одинокой могиле. Тёшка помялся с ноги на ногу в нерешительности, не зная, как правильнее поступить: пройти ли мимо к вожделенной малине, или повернуть назад.

– Это моя дочка, – вдруг произнёс скрипач.

И Тёшка остался.