Сказки старых переулков

Конечно, стала старше, но годы только украсили её. Время бережно подчеркнуло красоту, дополнило данное природой, и поселило в глазах мудрость. Впрочем, мудрость живёт в женских глазах с рождения и до вечности. Женщина не смотрела на пейзаж, она смотрела на художника. Тот беспомощно развёл руками, и на его пальто упала капля жемчужно-белой краски.

– Я и так боюсь, что получилось слишком ярко.

– Неужели? Не думала, что ты можешь бояться своих творений.

– Я боюсь, что мне не поверят люди.

Она промолчала, впервые внимательно взглянув на картину.

Дубовая дверь была распахнута, но не наружу, как в жизни, а внутрь. За дверью виднелись края какой-то арки, а позади них – уходящая в бесконечность аллея, залитая солнцем и засаженная цветущими кустами сирени.

– Ты живёшь всё там же?

– Да, там же.

– И тебя сейчас ждут жена, дети… внуки? – последнее она произнесла с лёгкой усмешкой, так напомнившей ему первый день их знакомства.

– Жена, дети. Внуки, – он улыбнулся, потёр щетинистую щёку, поправил съехавшие очки.

Женщина сделала шаг и оказалась совсем близко, всматриваясь в его глаза. Как когда-то прежде, он смотрел в ответ, не отводя взгляда. Февральская капель мерно отсчитывала уходящие минуты. Порой тихо фыркали и переступали в упряжке лошади, и чуть уловимо тянуло со стороны облучка запахом табака.

– Едем?

– А как же муж, дети… внуки? – последнее он произнёс мягко, словно мечтательно.

– Мужу я безразлична, дети давно выросли. Едем?

– Нет, – он чуть качнул головой.

– Почему? Ты не хочешь, чтобы всё стало, как прежде?

– Помнишь? «Ничего не бывает так, как прежде».

Дело не в этом.

– Так почему же?

– Картина ещё не закончена.

Она вдруг развернулась и быстрыми шагами пошла к экипажу. Хлопнула дверца, мелькнули ещё раз в окошке её рассерженные глаза. Щёлкнул кнут, и загрохотали по булыжной мостовой копыта и колёса. Он провожал экипаж взглядом, пока не стихли в тумане последние звуки, затем снова обернулся к картине.

Художник врал. Его не ждали ни жена, ни дети, ни внуки.

И жил он теперь не в маленькой квартирке над сырым подвалом, а в угловой комнате дешёвого пансиона за церковью, с маленьким окошком во двор, продавленным диваном и десятком потёртых тубусов в углу.

В тубусах хранились его старые картины.

Он посмотрел на своё последнее полотно. Ему вдруг показалось, что невидимый ветер тронул кусты сирени, и пахнуло в лицо пьянящим майским ароматом. Зашелестела листва, заиграли солнечные пятнышки на потрескавшемся асфальте аллеи.