Сказки старых переулков

Супруга только поёживалась от первых прохладных дуновений, исподволь пробиравшихся на веранду их дома, а он тогда же наверняка узнавал, что минует всего три дня – и ударят настоящие морозы, от которых, если не успеет укрыться снегом, зазвенит каменеющая земля, и затрещат деревья в саду.

Зима пахла острым колким холодом искрящегося снега; мокрой шерстью потёртых варежек, связанных когда-то матерью; дымом из печных труб с кисловатыми нотками сжигаемого угля. Правда, теперь в городе печей почти не осталось, топили газом, но изредка его нос всё же улавливал последние отзвуки, словно долетевшие из дальнего далёка ушедших лет.

Запахи зимы обещали долгий сон под серым сумрачным небом, но они же прятали в себе и первые оттепели, и талую мартовскую воду, и проступавшую из-под снега чёрную сырую землю. А совсем уже после – подсыхавшие на солнце лужайки с первыми ниточками новой травы, и аромат цветущих садов вперемежку с дивным, почему-то именно весной особенно пронзительным и далеко разносившимся от хлебозавода, запахом свежевыпеченного хлеба.

* * *

– Папина дочка, – шепнула ему на ухо жена с лёгкой смешинкой в голосе.

Девочка сидел за письменным столом, по которому были разложены тетради, учебники и канцелярские принадлежности. В комнате пахло только что заточенными карандашами, пластиком новых книжных обложек, тканью ещё ни разу не использовавшегося пенала. Завтрашняя первоклассница полистала учебники, полюбовалась тетрадками, а затем погрузилась в изучение стопки книг, купленных родителями к первому сентября, и внимательно вдыхала нотки типографской краски, бумаги, лака обложек.

– Мамина, – поддержал он их вечную игру.

– Не-не-не, вот сейчас – именно что папина!

Мужчина усмехнулся. На миг вдруг вспомнилось, как в другом, родительском доме – давно построенном, хорошо обжитом и многое на своем веку повидавшем – маленький мальчик в последние дни августа с восторгом рассматривал тетрадки, учебники, новенький ранец, и принюхивался к самому бесценному, с его точки зрения, подарку: десятку книг.

Он всегда начинал знакомство с книгой именно с запаха, а не с напечатанных строк, и запахи же сохранялись в его памяти куда ярче, чем звуки или образы. Он помнил, как пахли города, в которых довелось побывать – и как солью и солнцем пахло впервые увиденное море.