Ты с какова раёна

Парень запомнил, как гоблины открыли стрельбу бесполезными против вервольфов свинцовыми пулями, которые только разозлили тварей. Помнил крики, сменившиеся смачным хрустом, когда стая загрызла ментов и начала кормиться. Он помчался в сторону отделения, забыв, что именно оттуда убегал, и тут на него сзади, казалось, рухнула бетонная плита, придавив к земле. Лёха проехался по асфальту, рассадив руки и пропоров носом землю.

– Р-р-р, – словно огромная собака, зарычало над головой.

– Мама!

Лёха попытался вывернуться, когда «собака» слезла с него, взяла зубами его за капюшон толстовки и резко вздернула наверх. Он взвыл, когда ворот чуть не придушил его, и перевернулся навстречу оскаленной пасти.

– Фу! – выставил он вперед руки, отталкивай морду.

Оборотень рассердился, что ему тычут пальцами в пасть, оттягивая щеки в сторону, и рыкнул, помотав головой и отбрасывая парня от себя.

Лёха начал сидя отползать прочь. Пальцы нащупали внизу что-то металлическое, кажется, люк ливневой канализации. Оборотень присел, оттолкнулся и пружинисто взвился вверх, чтобы упасть сверху на добычу… которой там уже не было.

Парень провалился сквозь люк прямо в вонючую жижу.

Он снова сделал это. Попал из одного места в другое, минуя двери и стены.

Сверху раздались выстрелы, скулеж и беготня. Люк откинули, и сверху посветили фонариком.

– Есть кто?

– Это я! – отозвался Лёха. – Я тут!!! Вытащите меня.

***

В отделении его отмыли шлангами в душе, предназначенном для задержанных, и выдали чистую одежду – какую-то футболку и штаны с чужого плеча. Берцы сушились сейчас рядом с масляным радиатором.

Лёха тоже грелся. Из него словно высосали все силы.

– Расскажи еще раз, как все было, – странно мягко, вкрадчиво спросил мужик лет сорока, сидевший напротив. – Тебя забрали вечером с Фестивальной, восемь. Так?

– Да.

– Ты видел драку оборотней, то есть ты свидетель. Так?

– Да, – снова, как китайский болванчик, кивнул Лёха.