Кесарь. Перо и хребет

Стоит заглянуть ему в глаза, и уже не больно. Раны затянутся быстро. Приближенные архивампира, которые носили его метку, никогда не болели, не старели и очень быстро регенерировали. Их сложно было убить.

***

Когда она встретила его, был Иванов день.

Лита.

Летнее солнцестояние ознаменовалось гуляниями у реки, впадающей в море. В дельте, на заливных лугах, собрались люди и нелюди, но больше всего было природных «диких» ведьмаков и колдовок. Из Сайберии и Урмании приехали узкоглазые шаманы, которые били в бубны и мазали охрой своих резных каменных идолов.

Маги всегда презрительно относились к ним, а зря. Второй сорт, полулюди, недомаги… Но именно на их зов отзывалась сама природа. Они не насиловали мир, а просили, и было дано. В меру их слабеньких сил, но добровольно.

Как бы то ни было, Дария была врожденной ведьмой, и она пошла прыгнуть через костер и, быть может, увести оттуда какого-нибудь юношу, чтобы вдали от людской суеты сполна им насладиться.

Она слишком устала быть одна.

И когда в круге очистительного огня она увидела его, то не сразу поняла, кто он. Вернее, не поверила, хотя природное чутье безошибочно указывало, что он не человек. Волшебный народ ходит кругами, не в силах подойти близко. Упыри тоже избегают священного огня. Только сейчас люди без боязни выходят ночью из дома.

Но этот пришел и ходил среди людей, как волк среди овец, выбирая, какую зарезать.

Дария сидела на тюке сена рядом с молодым ромалом, кудрявым смуглым юношей лет пятнадцати.

— Сыграй мне балладу о кесаре, — попросила она.

— Не к добру, — откликнулся ромал и повторил: — Не к добру…

— Сделай милость — позолочу ручку.

Уколола, что не хочет играть без денег, за так, даже в священный день огнепоклонников.

Ведьма приглушенно запела. У нее был низкий, грудной голос. Словно жидкий мед разливался вокруг… Люди стали оборачиваться на них с музыкантом.

«Волосы как вороново крыло, кожа бела, как снег. Так отчего же вдруг сердце свело, сжала в руке оберег? Деву и кесаря свяжет любовь, дева умрет от тоски. Льется, как саван, живая их кровь до гробовой доски.